Книга Прощай, творение, страница 125 – Дария Беляева

- Не думай так громко, - говорит Гуннар. - Я от тебя отвык.

- Сколько я без сознания?

- Около трех часов. Я держал тебя в этом состоянии просто на всякий случай. Не хотелось бы, чтобы из-за тебя начался артобстрел в зоне боевых действий.

- Не хотелось бы? - переспрашивает Франц. - Мне кажется или когда мы сюда приехали, то именно этого тебе и хотелось.

- Кажется, - говорит Гуннар, а потом одаривает Франца красноречивым взглядом или даже Взглядом.

Гуннар смотрит на Франца так, будто тот нарушил как минимум четыре пункта внутреннего кодекса хорошего ученика. Пункт первый: не говори, когда тебя не спрашивают, который Франц нарушал так часто, что Гуннар привык. Пункт четырнадцатый: оставь свои наблюдения при себе, если они не касаются дела. Пункт семьдесят первый: не ставь под сомнение действия вышестоящих. И, конечно, священный пункт номер девяносто четыре: никогда не оказывайся прав.

- Извини, - говорит Франц тихонько.

И неожиданно Гуннар отвечает:

- Все в порядке. Ты, в конечном счете, не ошибался.

Разумеется, Гуннар ведь никогда не скажет "ты был прав". Он продолжает:

- Быть может, мы с тобой начали не с того, с чего стоило бы начать.

- А с чего нам стоило начать? - спрашивает Франц. Солнце застит ему взгляд, он снимает очки и трет глаза. Надев очкиобратно, он видит свои брюки, мятые и запыленные. Видок у него, конечно, тот еще. Гуннар, впрочем, как и всегда выглядит аккуратно, будто собрался на похороны.

- С того, Франц, чтобы послать Шаула к черту, - рявкает Гуннар. Франц вздрагивает, издает какой-то невразумительный звук, средний между испуганным писком и неловким одобрением.

- Мне плевать на этих людей, - говорит Гуннар громко. Люди в автобусе, впрочем, не обращают на них никакого внимания. Женщины с покрытыми головами и мужчины в длинных свободных рубашках явно заняты собственными делами. Изредка на них с любопытством посматривают дети, но скорее это связано с их необычной для местных бледностью и иным языком.

- И на их мир, - говорит Гуннар. - Но оказаться в Богом забытой дыре из-за его убеждений или что там движет Шаулом, это слишком. Я не собираюсь этого делать.

Эта, безусловно, красноречивая, короткая и ясная речь, которую Франц слышит даже не сразу доходит до его сознания. Значит ли это, что Гуннар согласился с ним? Франц некоторое время потирает переносицу, в которую больно впивались очки, пока он спал.

- Можно ли это интерпретировать так, что ты передумал разрушать мир?

- Можно.

Франц снова молчит, потом спрашивает еще:

- А почему ты так резко передумал, Гуннар?

- Потому что захотел.

- Но не сразу. И почему ты не собираешься делать того, что сказал Шаул?

- Потому что не хочу.

Франц замолкает снова, автобус встряхивает на повороте, и Франц занят тем, что старается удержать свои очки. Наконец, он набирает в грудь побольше воздуха и говорит:

- Иными словами: ты отказываешься разрушать мир из-за того, что у тебя дурной характер?

- Заткнись, Франц, - отвечает Гуннар.

- Извини, - машинально говорит Франц и замолкает. А потом утыкается лбом в плечо Гуннара, обессиленно и счастливо. О том, что, может быть, это Франц склонил Гуннара к борьбе с Шаулом, а не службе ему, он старается даже не думать.

У Гуннара действительно очень дурной характер. С него станется и передумать.