Книга Прощай, творение, страница 95 – Дария Беляева

- Вам это снится.

И всюду вокруг рисует для них сказочных, цветастых существ, Гитлера, Элвиса, карликов и другие культовые для человеческого сознания вещи, которые они сочтут проявлением сна. Раду ходит между койками, вид у него совершенно неземной. Габи и сама бы подумала, что это сон, до того Раду сейчас похож на молодого бога. Он касается желтушной кожи больных безо всякого отвращения, наоборот, почти с благоговением. Иногда Раду оттягивает указательным пальцем их веки, обнажая и рассматривая белки. Он делает все быстро, деловито. От его прикосновений кожа у людей постепенно приобретает здоровый, обычный цвет. Кто-то начинает дышать легче, спокойнее, даже не проснувшись. Кто-то облизывает пересохшие губы, шепчет что-то неразборчивое и засыпает снова.

Раду заходит в каждую палату, и у Габи много работы.

Они поднимаются на второй этаж, совсем не заботясь о дезинфекции. В конце концов, зачем беспокоиться, если к утру здесь не останется больных? Зачем беспокоиться, если через пару месяцев во всем городе не останется здоровых? А потом и живых.

- Два, - напевает Раду, качаясь на последней ступеньке. Габи, кажется, что он продолжит какую-нибудь детскую считалку, но Раду только смеется, потом идет дальше, говорит совершенно серьезно. - Пневмония.Лихорадка, непродуктивный кашель, миалгия, одышка.

Раду будто пьянеет с каждым исцеленным больным. Габи любуется на него, безумного от радости, напевающего что-то детское на своем забавном языке. Раду ходит между больными, кашляющими даже во сне, а Габи ходит между теми, кто не может заснуть.

Она говорит какому-то молодому, тощему пареньку:

- Подожди немножко.

Вокруг себя она мысленно рисует золотое свечение, какое видела у Шаула.

- Скоро перестанет болеть.

Тощий паренек улыбается спокойно, почему-то называет ее чужим именем. Может быть, его воображение дорисовывает что-то самостоятельно. Раду исцеляет каждого безболезненно и ласково. Иногда он заставляет кого-нибудь открыть рот, стирает с языка и губ мокроту и кровь, блаженная улыбка у него на лице даже тогда не сменяется гримасой отвращения. Рядом с кем-то Раду стоит долго, кто-то же удостаивается лишь мимолетного касания. Тем, кто открывает глаза, Раду зубасто улыбается, а потом, наверное, увеличивает количество мелатонина в их крови, а может быть, что-то делает с активностью их мозга, но они засыпают, спокойно и безмятежно. Все они засыпают, не зная, что им подарили здоровье, и что их болезни станут материалом для смерти, которую Раду и Кристания будут готовить миру.

- Здесь у нас много чего. Что, кстати, нарушение санитарных норм. Первый сектор: дифтерия, - говорит Раду, когда они входят на третий этаж. - Повышение температуры, отек мягких тканей горла, гиперемия, образование дифтерической пленки на небе и глотке. В некоторых случаях последние могут затруднять дыхание и приводить к удушью.

На третьем этаже врачи встречаются им чаще. Габи приходится быть начеку. При любом взгляде на них, Габи рисует в воображении образ той сонной медсестрички, Раду же старается выдать за одного из врачей при полном инфекционном облачении, в маске, так что сложно сказать что-либо о его лице.

Вскоре Габи будто бы ловит волну возбуждения Раду. Она подстраивается под то, что ожидают увидеть врачи, она заставляет их думать про Раду и Габи, как про последних увиденных ими коллег, ловит обрывки их разговоров, сообщает об улучшениях в палатах, откуда они выходят.