Книга Прощай, творение, страница 93 – Дария Беляева

- Аникетос, здравствуй. Мне очень неудобно тебя беспокоить, но прошло уже пятьдесят лет с того момента, когда я попросила тебя кое-что для меня узнать.

- Я был занят, - отвечает Аникетос. Вот же дурной старикашка, думает Артем.

- Я надеюсь,ты помнишь, благодаря кому упокоилась душа твоего сына, - мягко напоминает Ливия.

- Ты думаешь это просто? Если ты призрак, так и путешествуй теперь по всем библиотекам и смотри теперь все упоминания, которые тебе нужны? Я был писцом, а вовсе не соглядатаем.

Ливия вздыхает, потом сцепляет пальцы, рассматривая призрака. Она явно видит его куда более подробно, чем Артем.

- Аникетос, давай-ка ты перейдешь ближе к делу. Ты же понимаешь, что я могу привязать тебя к этому кладбищу так, что ты довольно скучно проведешь оставшуюся тебе вечность вместе со своей женой.

Мысленно Ливия объясняет Артему, что Аникетос - особенный призрак. Он был писцом таким ответственным, что умер в глубокой старости прямо на рабочем месте и мнит себя органически связанным со всем, что в мире написано людьми, а оттого перемещается к столь дорогим его сердцу письменным источникам с легкостью и безо всяких препятствий, которые могли бы возникнуть перед живыми. Ливия застала его за просмотром ее библиотеки. Помощью и шантажом она вынудила его найти все упоминания о Шауле в древних текстах, к которым она доступа не имеет.

Аникетос некоторое время чуть слышно шамкает своими призрачными губами, потом говорит:

- Если честно, ничего такого уж особенного. Добрый дух, которого многие называли ангелом. Благородное и милосердное существо, множество раз помогавшее страждущим. В хрониках Средневековья чаще всего описан как ангел. Ранее - как доброе божество. Утешитель и целитель. Вот, собственно, и все. Довольно однотипно. Ничего про его призыв, пленение или уничтожение, что вы просили.

Ливия некоторое время молчит, а потом вдруг подается вперед, к духу, так что, кажется, вдыхает дымку, от него исходящую.

- Ты не боишься меня лишь потому, что не знаешь, что я могу сделать с тобой. Стоило дать тебе задание поискать в хрониках и обо мне. Поверь, ты нашел бы много интересного о том, как я охотилась на таких как ты, помещала в тела животных и убивала тысячами раз, пока вы не теряли остатки разума. И если тебе, Аникетос, не хватает фантазии представить, что я могу сделать с тобой одним лишь взглядом, ты не до конца понимаешь, кто я такая.

Артему становится жалко старого, безобидного призрака писца, который трепещет, как лист на ветру. Артем дергает Ливию за руку, и она вздыхает, мотаетголовой.

- Прости меня, пожалуйста, Аникетос. Я не хотела тебя напугать. И уж точно не собираюсь ничего подобного делать с тобой. От того, что ты можешь мне рассказать, многое зависит. Прошу тебя, припомни хоть что-нибудь необычное.

Аникетос складывает руки на груди, видимо, думая принять ли извинение, но, в конце концов, говорит. Его тихий голос чуть подрагивает.

- Есть кое-что необычное. Вы меня просто не дослушали. В ассирийских источниках упоминается некий Шаул. Самое раннее его упоминание около восьмисотого года до вашей эры.

Артем замечает, что Аникетос говорит "вашей эры" вместо "нашей", и это его жутко смешит.

- Он упоминается как божество? - спрашивает Ливия.

- Нет. Он упоминается, как царь халдейского племени Бит-Якин. Колдун и предводитель развращенного кочевого племени колдунов, магов и чародеев. Из всех них, он был могущественнее, испорченнее и чудовищнее. Я даже подумал, что это не про того духа, слишком уж не похоже было описание - тот царь, любитель золота и роскошных пиров, ничем не похож был на вашего ангела. Но там тоже упоминается его удивительная красота и то, что в конце жизни он вдруг стал праведным, скромным и милосердным царем, строгим больше к себе, нежели к другим. Он был убит вскормленными им же самим во времена жестокости и развращенности подчиненными.