Онлайн книга «Мой дом, наш сад»
|
Я очень рада, что мы идем к Галахаду, оставаться с Ланселотом наедине мне совершенно не хочется. И, я уверена, никому бы в такой ситуации не хотелось. Я ловлю себя на том, что немного завидую ребятам, которые остались нарезать круги вокруг школы, совершенно одни, в самой красивой точке рассвета, лишенные такого сомнительного удовольствия, как компания Ланселота. Минут через пять, Галахад, растрепанный и сонный, а оттого еще более жуткий на вид, чем всегда, сидит над постелью Гвиневры в больничном крыле. Он не использует никаких инструментов, кроме шепотаи движений. Я вижу, как сначала длинные и глубокие царапины Гвиневры стягиваются, будто невидимыми нитями, и выглядит это отвратительно. Галахад совершает какую-то тонкую, невидимую работу, он очень сосредоточен. Когда он закусывает губу, она не становится красной от прилившей крови. Галахад продолжает колдовать над стянутыми невидимыми нитями ранами, и прямо на наших глазах плоть срастается, и вот вместо свежих ран, я вижу шрамы, сначала нежно-розовые, выделяющиеся на смуглой коже Гвиневры, а потом почти незаметные. Если присмотреться, все еще можно увидеть чуть вспухшие линии, по которым проходил разрез, и все же Гвиневра выглядит почти как раньше. Галахад щелкает пальцами, и она открывает глаза. Гвиневра порывается встать, движение инстинктивное, совершенное еще до того, как мозг осознал, где находится и что происходит. Галахад удерживает ее. - Я бы не советовал тебе совершать резких движений. Я вложил в тебя достаточно много магии. И мне придется смотреть за тобой весь день. Даже отменить уроки и порадовать тем самым Кэя. Глаза Гвиневры постепенно приобретают разумное выражение, она откидывается на подушку, ощупывает себе лицо, потом говорит: - Спасибо. Благодарность адресована всем и никому в отдельности. - А теперь, юная леди, пришло время для обязательного вопроса. Что вы делали в компании ласточек в пруду? Неожиданно Гвиневра шипит, в совершенно не свойственной ей манере: - Может мне стоит спросить, что ваши ласточки делали... Галахад поднимает руку, улыбается, блеснув зубами: - О, давай-ка пропустим ту часть, где ты говоришь, что мои монстры не в первый раз выбираются из подвала, и это я во всем виноват, меня стоит лишить права преподавания и подвергнуть остракизму. Ласточки, которых вы передали мне, спят смертным сном в подвале, в клетках. И, когда я проснулся от криков Ланселота, они - не проснулись, что предсказуемо, и в какой-то мере даже скучно. Можно предположить разве что, будто бы эти мертвые ласточки настолько умны, что способны сотворить себе алиби и настолько изворотливы, чтобы пережить сожжение. Сомнительно, правда? Гвиневра открывает и закрывает рот, потом хмурится и, наконец, выдает: - Понятно. Хорошо. Значит, вы вне подозрений. - Мне неприятно, что ты об этом даже подумала. Эмоциональный посылГвиневра, как и всегда, предпочитает игнорировать. Она приподнимается на кровати, устраивает подушку под спину, и снова становится той самой Гвиневрой, которая будто линейку проглотила. - Я хотела потренироваться. Вдали ото всех. Все равно Ланселот велел нам вставать в пять утра, а я не могла заснуть. Я наложила заклинание тишины... - Только на взрослых? - спрашивает Галахад. Лицо его не выражает ни сомнения, ни принятия, только застывшую, безжизненную улыбку. |