Книга Маленькие Смерти, страница 120 – Дария Беляева

Зоуи ждет меня в мире мертвых, темном и бесприютном. Сегодня здесь Дублин, лишенный всяких огней. Я иду по мостовой, какой ее помнит Зоуи и смотрю на дома, какими их помнит Зоуи. Дублин — яркий, цветной город, но здесь нет цветов.

Впрочем, я уверен, Зоуи любит свой дом и таким.

Она качается на качелях в одном из дворов. Это ведь город Зоуи, здесь все, что она когда-либо помнила в том порядке, в котором она хочет. Я слышу далекий шум моря.

Качели цепочные и поскрипывают жалобно, нежно, будто о чем-то своем поют.

Я сжимаю в руке бутылку с Грэйди Миллиганом. Мне стоило некоторых усилий перетащить ее в мир мертвых, но мы постановили, что так будет безопаснее.

Зоуи говорит:

— Здравствуй, Франциск.

Она резко останавливается, тормозит, упершись ногами в землю, подняв песок вокруг туфелек. Ее рассеченная щека обнажает белые зубы, как жемчужины в алом бархате.

— Все еще кровоточит? — спрашиваю я.

— И всегда будет. Я ведь братоубийца.

— А вот, кстати, и твой брат, — говорю я, протягивая ей бутылку. Она берет ее в руки, рассматривает, прикладывает к уху, как раковину, чтобы услышать море.

— Спасибо, Франциск. Я буду ее беречь.

Глаза у нее вдруг становятся совсем грустными, и она отворачивается. Теперь я вижу только прекрасную сторону ее лица.

— Ты молодец, вы все молодцы.

— Он не вернется? — спрашиваю я.

— Чтобы он вернулся, нужно найти бутылку, провести обряд и разбить ее. Без обряда с ней сделать ничего нельзя. Словом, все довольно надежно, если я правильно понимаю.

— Почему ты выбрала именно меня? Почему ты говорила со мной, Зоуи?

Она молчит, некоторое время рассматривая что-то далекое, чего не видно мне.

— Ты меньше остальных похож на него внутри. В тебе меньше всего Грэйди. Это забавно, потому что в тебе больше всего его крови.

— И именно эта кровь в бутылке, — говорю я. — Потому что в ней был Грэйди. Какая ирония.

— Частица его темноты, соединившись с которой, он пытался попасть в круг. Часть притягивает целое.

Я смотрю на качели, продолжающие качаться без Зоуи.

— Но как об этом догадались Мильтон и Доминик?

— Мильтон слышал все мысли Грэйди, но кроме того и мысли всех убитых им. Думаю, он проделал неплохую умственную работу, чтобы вычленить нужное. Мои комплименты.

— АДоминик?

— Не знаю, Франциск. Спроси у него сам.

Мы оба молчим. Зоуи поворачивается ко мне, но ее длинный шрам вовсе не вызывает у меня страха и отвращения. Я улыбаюсь ей, и она улыбается мне, как самая красивая девочка может улыбаться самому счастливому мальчику.

— Забавно, до чего ты похож на Грэйди внешне.

— У меня неликвидные рога и глаза цвета мультяшного дьявола?

— Нет, но однажды Грэйди был человеком.

Она вдруг подается ко мне, и мне кажется, будто сейчас она меня поцелует. Но Зоуи только хлопает меня по плечу, говорит.

— Если что — заходи. Мы ведь семья.

Утром я просыпаюсь довольно поздно и с удивлением осознаю, что плечо не ноет. Наверное, начинает привыкать к неудачам с ним приключающимся. А может быть, обезболивающее еще действует.

Первым делом я захожу в комнату Мильтона. Он валяется на кровати в окружении пустых пачек из-под сигарет, шоколадок и орешков. Мильтон еще с ночи играет человека как минимум дважды смертельно больного.

— Твоя мать надела мне тарелку с хлопьями на голову полчаса назад, — говорит он.