Книга Маленькие Смерти, страница 73 – Дария Беляева

— Мильтон, — говорит Мэнди хрипло. — Братик, о чем ты? Папы нет, папа умер.

И тогда Мильтон не то, что орет — он воет:

— Они все говорят одновременно, я не могу думать, мне больно. Как в аду, как в аду!

Мэнди замирает на месте, продолжая смотреть. Мильтон, ее старший брат, бьется и сходит с ума, здесь, рядом с ней, а она ничего сделать не может. И я не могу. С трудом мне удается найти телефон, и с еще большим трудом набрать папин номер.

— Отец! — начинаю частитья, еще толком не поняв, взял папа трубку или нет. — Мильтон, он…

Я оборачиваюсь, смотрю на Мильтона, пытаясь найти верные слова.

— Я не знаю, — говорю. — Извини, я не знаю, что с ним случилось. Я не могу тебе объяснить. Он кричит что-то про голоса и ад. Как будто сошел с ума. Что нам делать? Он умрет? Его заберут у нас? Пап? Папа? Папочка?

— Прекрати паниковать, Франциск. Дождитесь меня, я посмотрю, что с ним случилось.

— Он так кричит, ему, наверное, больно.

— Он говорит про голоса?

— Да.

— Я объясню тебе, где успокоительное, его надо вколоть. Готов?

Я сглатываю комок в горле, киваю.

— Готов.

Мильтон позади меня говорит:

— Он вернулся, теперь он здесь. Я этого не выдержу. Почему я? Почему я? Они все говорят одновременно. Я не могу это слушать, не могу. Так неправильно, так неправильно.

Папа терпеливо объясняет мне, где успокоительное, но найти я его могу далеко не сразу. А когда нахожу, то не сразу могу набрать шприц, так сильно дрожат у меня руки.

Что происходит с моим дядей? Это может быть из-за Морриган? Когда я возвращаюсь, дядя уже не кричит, он лежит на кровати, смотрит в потолок и твердит:

— Этот маленький поросенок отправился в город, этот маленький поросенок остался дома, у этого поросенка были масло и хлеб, этот поросенок тоже остался дома, а этот поросенок визжал всю дорогу домой.

— Папа сказал вколоть ему лекарство, — говорю я. — Подержите его, пожалуйста.

Итэн и Мэнди держат Мильтона, впрочем сейчас это не сложно, он почти неподвижен, только продолжает повторять считалку про свиней.

Я примериваюсь слишком долго, боюсь, что случайно попаду не туда, или что в шприце останется воздух, или что сам дьявол появится и заберет моего дядю, да чего угодно.

В конце концов, Мэнди отбирает у меня шприц и вкалывает Мильтону в руку успокоительное. Именно тогда он вскрикивает:

— Тысяча семьдесят, тысяча семьдесят! Он больше не демон, он бог.

От того, как Мильтон дергается, игла входит глубже под кожу и выступает капля крови, выдернув шприц, Мэнди снова прижимает руку ко рту. Я вижу, как Итэн, вместо того, чтобы продолжать Мильтона держать, поглаживает его по голове. Глаза у Мильтона широко раскрыты, но я почти уверен, что он нас не видит.

А потом его вдруг перестает трясти, он говорит:

— Мэнди, позвониРайану. Ему нужно убираться оттуда. Немедленно. Сейчас. Сейчас! Быстро!

В обычном своем настроении и обычном состоянии Мильтона, Мэнди не слезла бы с брата, пока не узнала, что к чему, но сейчас она только берет Итэна за воротник, утягивает его за собой.

— Собирайся, ты идешь в церковь.

— Зачем?

— За кем. И ты знаешь, за кем. Быстро! Я звоню Райану.

Оставшись рядом с Мильтоном в одиночестве, я сажусь на край кровати, зову его по имени, но он снова меня будто бы не слышит.

— Мильтон, — говорю я. — Мильтон, папа уже едет домой. Мы тебе поможем. Ничего не случится.