Книга Маленькие Смерти, страница 78 – Дария Беляева

— Да, — говорит Зоуи. — Ничего такой был момент, но мне просто нравится так выглядеть.

Зоуи до странного похожа на всех нас: на меня, на Доминика, на отца и Мэнди, на Морриган, на Мильтона и Ивви, на Итэна, на Морин. И в то же время — ни на кого конкретно.

У нее красивое лицо с острыми скулами, нос усыпан веснушками и волосы темные, самую малость в рыжину. А еще у Зоуи невероятно синие глаза, такие же, как у Доминика, Морриган и Морин. Засмотревшись в эти невероятные, синие глаза, я не сразу замечаю, что она мне показывает.

На щеке у нее длинная, кровоточащая рана. Такая не может остаться от ножа, но такая может остаться от когтей.

— Это он сделал?

— Ну, а кто? Нет, я тебе просто так показываю, как меня медведь подрал.

— Ирландки даже в викторианскую эпоху не были особенно трепетными, да?

Зоуи касается щеки, смотрит на кровь, оставшуюся на пальцах.

— Всегда кровоточит.

— А что с тобой случилось дальше?

— Я вырастила сына, увидела внуков и умерла в глубокой старости. Грэйди мог бы превратить мою жизнь в ад после того, что я сделала с ним, но не превратил.

— Самый лучший в мире старший брат?

— Возможно.

Я молчу, рассматривая песчинки на ладони. Некоторые из них переливаются, наверное, это стершиеся в пыль жемчужины. Наконец, мне удается спросить:

— А мой дядя? Что с ним случилось? Ты знаешь?

— Знаю. Это другая долгая история, которую я тебе расскажу. Но сначала, Франциск, подумай. Кем надо быть в этой жизни, чтобы отправиться убивать людей за деньги?

Зоуи замолкает ненадолго, а потом добавляет:

— Если тебе не нужны деньги.

Она чешет кончик носа, вздыхает:

— Просто пища для размышлений про американскую армию и твоего дядю. Но слушай вторую занудную бабушкину историю.

Я смотрю вверх, в беззвездное небо, где не ластится летнийвоздух и не дремлет луна. Небеса, будто пустой экран или толща земли надо мной, и мне становится чуточку неуютно. Зоуи начинает:

— Напитавшись невероятным количеством силы, Грэйди не стал обычным призраком, он стал… — Зоуи замолкает, и продолжает только еще раз промокнув пальцами рану на щеке. — Это сложно объяснить. Неким видом божества, наверное. Слишком много силы он получил. Он стал частью этого.

Зоуи обводит рукой мир мертвых, докуда мы его видим.

— И почти растворился в нем. И все-таки у него оставался разум, потому что оставался его род, люди, носящие в себе его кровь. Умри последний его потомок, связь Грэйди с миром порвалась бы окончательно, и он растворился бы в темноте, вернув всю забранную отсюда силу. Но у него были потомки, и он за ними наблюдал. Грэйди, хоть и стал божеством, но божественность его касалась одного единственного рода, единственной семьи. Чтобы освободиться ему нужна была добровольно отданная кровь его потомков.

И тут в голове у меня будто бы кто-то щелкает выключателем, включая свет, ослепительный и болезненный свет, от которого режет глаза.

— Когда мои родители поливали кровью землю, чтобы воскресить меня…

— Они просили этого у Грэйди Миллигана. Впрочем, они не знали, к кому именно обращаются. И до сих пор не знают. Все что им известно — есть большая сила, которая их оберегает. Не знали они и еще кое-чего.

Зоуи вдруг подается ко мне, проводит ногтями по моему шраму, говорит:

— Представь себе, с такой силой Грэйди мог бы не только воплощаться в мире, как самые свирепые из призраков, он мог бы его уничтожить. Но все, что моему брату оставалось — быть отражением, отблеском, шепотом в темноте. Около одиннадцати лет он нашептывал человеку, который отрезал тебе голову, что он должен сделать в определенный день и час, что в этом состоит его миссия на земле — убить этого ребенка, который станет, я уж не знаю, Антихристом, наверное. Одиннадцать лет — достаточно, чтобы человек поверил во что угодно или же — сошел с ума.