Книга Долбаные города, страница 109 – Дария Беляева

В общем, мы превратились в персонажей какой-то заумной медиа-игры. Сначала я думал, что это быстро пройдет, интернет обладает вечной памятью, однако с сосредоточенностью у него проблемы. Я некоторое время радовался, думая о том, что незнакомые нам люди на другом конце мира присылают друг другу фотки Рафаэля, когда хотят посмеяться над тем, как они стеснительны. Это было освобождающе прекрасное знание, и я понял, что живу ради славы.

Люди в интернете обожали нас за то, что мы чокнутые, и странные, и несем полную чушь перед камерами. За этот месяц нас приглашали в десяток программ, а двое репортеров даже были у меня дома. Им пришлось пообщаться не только со мной, но и с папой. Я только надеялся, что никто из них не повесился после этих жизнеутверждающих бесед.

А еще какая-то прикольная художница нарисовала про нас настоящий комикс, с приключениями и фактами из Википедии, которыми я сыпал на каждой странице. Она даже выдумала нашего врага — древнего бога, который выглядел как огромный, желтый глаз. Короче говоря, мое Эго дошло до некоей сингулярности: плотность комментариев в интернете была так велика, что совпадала с температурой моего члена, когда я их читал. В общем, в какой-то момент я перестал успевать читать все о нас (туториалы о прическе Вирсавии, домыслы о том, кто настоящие родители Саула, фанфики про грустноглазого, сходящего с ума от эпилепсии Леви). Затем я перестал понимать, что пишут обо мне (картинки и гифки, призывы к революции от моего имени, принты для футболок, споры о том, могу ли я сравниться состарым добрым Че, оккупировавшим революции и футболки задолго до меня), и это было странное ощущение. Как будто ты тонешь, и в то же время смотришь на себя тонущего, даже пытаешься схватить за руку, но тебя неизбежно уносит. Какую-то часть тебя, образ, наверное. Короче говоря, интернет был полон моих доппельгангеров, и я чувствовал себя брендом.

Зато теперь я зарабатывал больше мамы. По крайней мере, нам заплатили за десять из десяти передач после «Не сегодня».

— Больше мы никогда так не продешевим, — сказала мама, когда я все рассказал ей о нашей поездке в Дуат.

Короче говоря, я был секс-символом, символом поехавших, символом борьбы с Системой (что было забавно, потому что Система-то и вынесла меня на кипящую поверхность цифрового мира), и вообще больше символом, чем человеком. Мне казалось, что я истончался и исчезал, Вирсавия говорила, что чувствует себя так почти всегда.

Кстати говоря, у ее бьюти-блога теперь был почти миллион подписчиков, так что она периодически поднимала важные темы вроде анорексии и деперсонализации, говорила на них открыто, искреннее и с таким принятием, что люди начали слать ей фотографии своих свежих порезов. Казалось, Вирсавия знала, что с этим делать.

Люди любили нас и одновременно ненавидели. Иногда даже одни и те же, после некоторых интервью фанаты громко отказывались от нас, а ненавистники признавали, что у нас есть определенное обаяние. Люди указывали Вирсавии, как одеваться, чтобы не выглядеть, как шлюха, желали мучительной смерти Леви, смеялись над детством Саула, и, хотя ничему из этого не удалось меня шокировать, а некоторые ругательства я даже внес в свой лист ожидания клевых фраз, мне было странно оттого, что люди могут испытывать что-то настолько сильное (и, в сущности, неважно, в какую именно сторону пойдет это чувство) к школьникам из крошечного, смертельно скучного городка.