Книга Долбаные города, страница 125 – Дария Беляева

— Если ты не знаешь, значит я не твой друг.

Я так обиделся, и эта обида была жива во мне, как выяснилось, вплоть до этой минуты. Теперь я мог показать, какой я друг. Странным образом, мне удалось этим вдохновиться.

Дольше всего, в конечном итоге, пришлось ждать Саула. Лия сказала, что он прощается со своим любимым цветком. Я представил Саула, пожимающего каждый стебелек с любовной бережностью матери, впервые прикасающейся к младенцу. Может, Саул фотографировал его. У любимого цветка были Твиттер, Инстаграмм, свой аккаунт в Фейсбуке и на Пинтересте. Короче, он реализовался в обществе лучше, чем большинство пятидесятилетних.

У нас еще было время. На остановке в столь поздний час мы сидели одни, над нами была стеклянная крошка звезд и проплывали редкие, подвижные точки самолетов, впереди и позади раскинулось большое, замерзшее поле, которое рассекало надвое лезвие шоссе. Короче говоря, свободных пространств было достаточно для того, чтобы почувствовать себя беспримерно одинокими. Рафаэль посматривал на меня с негодованием. Видимо, у них с Вирсавией все-таки что-то получилось (хотя я и застал их одетыми), а тут я со своими вопросами жизни и смерти.

Я не знал, что мы будем делать. Но я знал, что нам никто не поможет.

Я включил камеру и заговорил, подвинувшись поближе к Эли, у которого от холода и волнения дрожали коленки.

— Блин, блин, блин, — бормотал он. Слава сама по себе Эли не напрягала, ему нравилось, что теперь он может гонять в футбол, а девчонки будут реветь от фотки, где его толкает нападающий. В то же время Эли винился, потому что с Калевом все вышло не так уж радостно. Недавно Эли сказал мне:

— Что бы ты ни делал, всегда будет только хуже.

Либо это пубертатная депрессия, подумал я, либо мы сломали Эли. Но через сутки Эли снова заулыбался, и девочки, истекающие влагой из самых разных мест от любви и жалости, получили назад своего плюшевого кумира.

Я говорил:

— Друзья, друзья, друзья. Леви Гласс, которого вы все любите и ненавидите за его милый вид и непрерывную панику, в большой беде. Что, в принципе, ожидаемо для человека с доминирующими параноидными чертами. Наконец-то у нас появился шанс доказать вам, что мы говорили правду. Я не знаю, как. Я не знаю даже, есть ли какой-нибудь шанс остаться живым и пребывать последующее время не в овощном состоянии. Но если я в чем-то и уверен, так это в том, что каждый из нас сегодня, перед монитором компьютераили же в эпицентре безумно опасного задания, подвергнется самому главному экзамену. И нет, не на права. На доверие, чуваки. Мы едем в Йель, где, по сведениям от одного параноика, разгаданным человеком с шизотипическим расстройством, сейчас папа Леви посвящает его своему злобному богу. Это звучит безумно, но я верю. Может быть, потому что у меня биполярное расстройство. Но иногда клево побыть немного сумасшедшим, так? Это помогает увидеть мир без долбаной, мать ее, автоматизации, заставляющей вас думать, что сутенеры и разжигатели войн не говорят от вашего имени.

— Это цитата Андреа Дворкин, — сказала Лия.

— Ого, ты ее знаешь?

Лия вырвала у меня телефон, отключила камеру.

— Не твое дело, больной придурок. Это нельзя выставлять, идиотина. Ты правда думаешь, что культисты гребучего бога не просматривают твой видеоблог?