Книга Долбаные города, страница 51 – Дария Беляева

Прошло много лет, мы стали старше и поняли, что люди уходят в противоположном направлении, не вверх, а вниз, однако в минуту отчаяния оба мы посмотрели на небеса. Я встряхнул пакет, а потом принялся рассыпать карамельки по белому снегу, укрывшему свежую горку земли над Калевом. Я сыпал их на цветы, и на снег, и яркие фантики разбавляли эту идиотскую, скучную, совершенно никому не способную понравиться белизну.

— Эй, — сказал Саул. Я обернулся и увидел, что он стоит позади нас. — Дай вот ту, с малиновой начинкой.

— Ты серьезно?

Саул пожал плечами.

— Я же из приюта.

— Ты не можешь все этим оправдывать, — сказал Леви.

— Поспорим?

Он протянул руку открытой ладонью к нам, и я увидел длинную линию жизни. Даже при учете всей ее продолжительности, качество оставляло желать лучшего. Я читал множество историй о бедных сиротах, заканчивающих свою жизнь в программах для реадаптации заключенных, ширяющихся вместо обеда в перерывах между двумя сменами работы в доме престарелых. Мне не хотелось, чтобы с Саулом такое случилось, хотя он мне и не нравился. Теперь передо мной был живой человек с дурацкими кудряшками, смешным выражением лица и в просто невероятно идиотских зеленых штанах, и я не хотел, чтобы он стал частью какой-то грустной истории. В общем, перебрав в голове свои сложные мысли и чувства,я решил, что легче распутать наушники в трясущемся автобусе за остановку до выхода. Я вытряс из пакета оставшиеся карамельки, протянул ему парочку одетых в розовые фантики. С малиновой, вот, начинкой.

Саул неторопливо развернул обе, засунул себе под язык, сделал еще пару шагов и оказался на одном с нами уровне, перед могилой Калева, усыпанной цветами и конфетами.

— Выглядит, как будто какой-то некрофил хочет склеить его труп, — сказал я, Леви сначала засмеялся, а потом прошипел:

— Макси!

Саул сказал:

— Звучит прикольно.

И мы снова надолго замолчали, по выражению лица Леви я понял, что он думает о чем-то своем. Я принялся раскапывать снег ногой, просто от скуки. Мне казалось, нужно еще постоять, в идеале дождаться, пока уйдет Саул вместе с этим его любимым цветком, а потом уже что-нибудь решать, идти в школу или домой, жить дальше или выстрелить в оставшихся двоих хулиганов. Некоторое время я задумчиво ворошил снег, а потом заметил, что на ботинке блестит что-то красное. Снег под моей ногой стал розовым. Первой моей мыслью стало странное предположение о том, что я поранил ногу. Боль я чувствовал так себе, без энтузиазма, оттого мог и не заметить, что наступил, скажем, на осколок стекла, поразивший подошву моего дешевого ботинка. Но вслед за этим осознанием боль не пришла, и я понял, что с моей ногой все в порядке. Леви отшатнулся, а Саул тут же отломил от дерева ветку, принялся ворошить ей снег. Лицо его выражало разве что интерес, а вот Леви зажмурился, правда через некоторое время открыл один глаз.

Под слоем снега была кровь. Я метнулся к дереву, к ужасу всех последователей нью-эйджа и леди викканок, отломал еще одну ветку, и мы с Саулом вдвоем принялись вспахивать снег. Кровь, конфеты и цветы, все смешалось.

Леви сказал:

— Должно быть кто-то полил его могилу свиной кровью или что-то типа того. Думаю, Калева теперь не любит многие.

— Или любят. Это уж как посмотреть. Давид и Шимон мало кому нравились. Уверен, даже их родители были не в восторге от этих парнишек.