Книга Долбаные города, страница 81 – Дария Беляева

Из кухни доносился запах яблочного пирога, и Вирсавия, почувствовав его, сморщила нос. Я вспомнил, как она говорила, на одной из наших встреч, что голод делает ее свободной. Свободной, потому что она контролирует свое тело, как никто другой. Ни у чего нет власти над ней. Эта экзистенциальная тирада чокнутой малолетки очень меня впечатлила.

— Тирада чокнутой малолетки, — сказал я вслух. — Это подходит под любые мои слова, а, Леви?

— Ага, Макси.

— Мама, — сказал Саул, и было видно, что это слово ему непривычно. — Мы пойдем наверх, ладно? Мы надолго.

Все его обаяние плохого парня слетело мгновенно, и Саул мне даже понравился. Миссис Уокер чуть вскинула аккуратно выщипанные брови, затем губы ее растянулись в улыбке еще шире.

— Да, конечно, ребята.

Казалось, для миссис Уокер не было ничего радостнее факта, что у ее сыновей есть друзья. Леви это тоже замечал, вид у него был напряженный, он готовился отбивать атаку в случае, если миссис Уокер решит нас расцеловать.

— Скоро будут печенья, — объявила она. — И если у вас есть какие-то проблемы — обращайтесь.

— У меня аллергия на имбирь, — предупредил Леви.

— И на все ныне существующее, — сказал я. — Кроме манго.

— Да, точно, на манго нет никакой аллергии. Хотя это странно.

Миссис Уокер кивнула, сказала:

— Я учту, малыши.

И мы поднялись вверх по лестнице вслед за Саулом и Рафаэлем. Надо признаться, за семь лет в этом доме практически ничего не изменилось. Все тот же скандинавский уют из журналов, оставленных в самолетах, все та же гордость среднего класса, от которой Рафаэлю приходилось открещиваться в интернете. Саулу, должно быть, очень нравилось здесь. Это место было похоже на то, что называют своим домом персонажи фильмов. Еще на картинки, которые иллюстрируют цитату «дом там, где сердце», красивым шрифтом пущенную поверх. А вот комната Рафаэля (теперь и Саула) была совсем другой. В ней я видел войну, которую вели двое новоявленных братьев.

— Вы живете вместе? — спросила Лия.

Саул пожал плечами.

— Ну, пока что. Родители хотели дождаться меня и сделать ремонт в моей комнате по моему вкусу. По-моему, это здорово.

— А по-моему — нет, — сказал Рафаэль.

Комната была разделена, и напряжение между двумя половинами было такое сильное, что стоило ожидать приказа о возведении Берлинской стены. Половина Саула выглядела какой-то по-особенному необжитой, словно бы он не верил, что его вещи останутся тут надолго. О, приютское очарование потерянных мальчиков безо всякого Питера Пэна. Саул жил, как в гостинице, и вещи его (любимый цветок на столе, книжки, тетрадки, перочинный ножик с царапинами, идущими по корпусу, как годовые кольца на срезе пня) лежали как-то нарочито временно,не слишком удобно, с тайной уверенностью в том, что вскоре соберутся в рюкзаке. На стене висела парочка плакатов из старых фильмов, я узнал «Касабланку» и «Унесенных ветром», и раскрашенный им, когда Саул, наверное, был еще ребенком, постер из журнала «Дисней» с мультяшным лисом Робином Гудом. Я подумал, что сочетание странное, и еще подумал, что у Саула совершенно не получается создать вокруг себя то уютное ощущение места, в котором живут. У всего был привкус больницы и гостиницы, даже немытый стакан из-под кока-колы выглядел каким-то заброшенно забытым, унылым.