Книга Ни кола ни двора, страница 100 – Дария Беляева

Все время у меня перед глазами стояла эта картина — Светка его целует, и они счастливы.

Пусть и очень-очень недолго, но Светка будет любимой.

Как я убивалась, заливаясь малиновым вином в музейном туалете под беспощадной лампой, ко которой ползала сонная, неизвестно как умудрившаяся выжить в осени, муха.

Я все ждала, когда же меня кто-нибудь потревожит, и это случилось. Туалет был общий, поэтому я надеялась на две вещи.

Во-первых, что Толик придет отлить, но увидит меня, такую заплаканную, и мы сольемся немедленно в страстном поцелуе.

Во-вторых, что на меня наткнется заместитель мэра Верхнего Уфалея. Хотелось бы оказаться в такой ситуации.

Но шаги были такие тихие, что я сразу поняла, кто это. Я вся сжалась, даже дышать перестала, но Светка все равно меня заметила.

— Рита? Ты что все это время тут сидишь?

— Да, — сказала я. — У меня клаустрофобия. То есть, агорафобия.

Отступать было некуда, и я открыла дверь. Светка запивала таблетку водой из-под крана. Лицо ее было искажено гримасой боли. Я возненавидела себя еще больше.

— Представляешь, твоя мама закупила только алкогольные напитки и газировку, а мне нельзя ни того, ни другого.

— Тебе плохо?

— Немного, но лучше я выпью таблетку и еще тут побуду, — сказала она. — А ты почему плакала?

Я молчала, потом вытянула вперед руку с пустой бутылкой из-под малинового вина. Светка улыбнулась.

— Понимаю тебя.

А я тебя не понимаю, подумала я.

— Так что случилось? — снова спросила Светка. Глаза у нее были красивые и очень внимательные.

А я была пьяная дура и разрыдалась снова. Долго Светка гладила меня и утешала, пока я не сказала ей:

— Ты такая талантливая, тобой все так восхищаются, и ты художница, и Толик тебя любит, а я люблю его, а он тебя любит, ну как же так! А меня он не любит! И я не талантливая! И мной не восхищаются!

Я все это сказала, выпалила, а потом расплакалась еще сильнее, уже от того, что такая вот я тварь.

Я подумала, что Светка на меня разозлится, и больше мы не будем дружить, но Светка посмотрелана меня с улыбкой много шире, чем там, в зале.

И поцеловала мой взмокший от малинового вина лоб.

И, конечно, на Толика я обиделась. Обиделась за то, что не любит меня, и за то, что я ему не нужна.

Он, видно, расстраивался, все время старался меня расшевелить, очаровательно и даже беззащитно шутил, но я была неумолима.

Я решила стать холодной и неприятной, чтобы он почувствовал себя так же одиноко как я.

Тем более, что я уже чуточку осознавала свою власть над ним — власть единственного настоящего друга.

Холодало все ощутимее, и я чувствовала свою особенную связь с природой, я имею в виду она была так же зла и морозна, как я, и мы с ней словно бы действовали в команде.

Когда я ездила с Толиком в Вишневогорск, я была очень и даже преувеличенно мила со всеми, кроме него.

— Ну че ты? — спрашивал он иногда, совсем отчаявшись. — Че ты кислая-то такая?

— Ничего, — отвечала я. — Все нормально.

Я его злила, это ощущалось. Толикова мягкость обманчива, на самом деле он был вспыльчивый и до жути нервный, и я видела, как он напрягался, и сцеплял зубы, и, в итоге, отделывался очередной шуткой.

И помнила историю про нож под ребрами толкнувшего его мужика. И меня это забавляло и радовало, что теперь-то он, проходя свой духовный путь, меня не обидит, а будет терпеть.