Книга Ни кола ни двора, страница 125 – Дария Беляева

— А то, — сказал папа. — Мы-то с тобой сливки общества. Папа — грузчик, мама — прачка, да копеешна заначка.

— Витя, ты на моей стороне или на его стороне?

Папа помолчал, отпил кофе, в который мама сбросила пепел, поморщился, покачал головой, а потом сказал:

— На Ритиной. Цветочек, иди спать.

Я широко, картинно зевнула и сказала:

— Спасибо. Спокойной ночи.

— Утра, — сказала мама.

Когда я уходила, мама уже потрясала новой сигаретой.

— Она еще и заболеет, Толик! Идти всю ночь! По холоду!

И в этом смысле мама оказалась права. Я грохнулась на кровать, не то что не зайдя в душ, даже не переодевшись, и немедленно заснула, ноги ломило, но это не помешало мне отключиться, будто отправленному в нокаут боксеру.

А проснулась я с отвратительным насморком и горлом, словно расцарапанным кошками.

Судя по тому, как я невероятнозамерзла, и как сложно мне было согреться даже в горячей воде, я еще и температурила, причем довольно сильно.

Я понимала, что это значит. Отныне и на неопределенное время мы с Толиком были разлучены. Какая злая ирония, стоило нам поцеловаться, и я стала представлять для него смертельную опасность. Я была абсолютно уверена в том, что легонькая простуда убьет моего больного насквозь, бедного Толика. Что стоит мне подойти к нему близко, и он вскоре погибнет от легочной недостаточности, оставив меня безутешной. Я знала, что должна сохранить его жизнь, поэтому в ближайшее время мы не сможем находиться рядом.

Разумеется, я расплакалась, и слезы были такими горячими.

В остальном я была счастлива.

Мама сказала:

— Я же говорила.

Папа сказал:

— Вызови ей врача.

Я сказала:

— Только передайте Толику не приходить ко мне, у меня в комнате сплошные микробы, он ведь погибнет от пневмонии.

— В тюрьме даже туберкулез не зацепил, что ему сделается, — сказал папа.

Врач постановил, что у меня ангина, и прописал мне антибиотики, постельный режим и мои любимые простудные порошки для облегчения состояния.

Заливаясь "Фервексом", я страдала от разлуки с любимым, как только Толик пытался посетить меня, я швырялась в него вещами и говорила:

— Уходи! Уходи ради себя самого! Оставь меня, ты должен жить!

— Я че не в часы посещения зашел?

— Спасай себя, Толя!

— Да че ты начинаешь-то?

— Забудь меня как можно скорее!

— Тебе сосаться не понравилось?

— Разве ты не понимаешь, что я — источник смертельной опасности для тебя.

— Че-то я не вывожу.

— Ты что не понимаешь, что простая ангина может тебя убить?

— Да я курю сигу за сигой. Даже ща курю.

— Я не хочу быть ответственной за смерть своего любимого.

Моего любимого. Как приятно было это произнести.

— Ну лады. А мы типа вместе?

— Да, — сказала я. — Просто временно разлучены. Живи своей жизнью, я тебя не держу.

Судьба Сулима Евгеньевича меня не так волновала, и я убедила маму не отменять занятия. В конце концов, мне было мучительно скучно, и я хотела поиграть с ним в "Мортал Комбат". И рассказать обо всем, конечно.

Мама заставила меня надеть маску, так что Сулим Евгеньевич вынудил меня играть за Скорпиона, в остальном было весело.

— Так, — сказала я, когда на экранепульсировали слова "раунд второй". — Случился мой первый поцелуй.

Сулим Евгеньевич воспользовался моим романтическим настроением и немедленно напал на моего бедного Скорпиона весьма брутальным даже для Сони Блейд способом.