Книга Ни кола ни двора, страница 152 – Дария Беляева

Странно было увидеть двадцатилетнего (или около того, когда он там менял паспорт) мальчишку. Ну да, паспорт ведь в последний раз переделывают в сорок пять. Толик был вполне узнаваем, все те же высокие, но не очень выдающиеся, с мягким абрисом скулы, все тот же длинный и прямой нос, и большие, глубоко посаженные глаза. Я увидела даже тени оспинок.

Молодой Толик держал головугорделиво вскинутой, смотрел с задором и интересом. Без сомнения, Толик еще ничего не знал о предназначенной ему судьбе.

Заглянув в его паспорт, я заглянула одновременно и в его прошлое.

Почему-то, хоть это и было совершенно иррациональной глупой фантазией, я ожидала, что его книжица будет пустой. Ни имени, ни даты, ни места рождения. Но все было.

Борисов Анатолий Васильевич.

29.06.1970.

Город Сучан.

Меня сдавил смех, Толик тут же вскинулся:

— Че?

— Я думала, ты родился в Партизанске.

— Родился, — сказал он недовольно. — Это старое название. В Партизанск его переименовали в 1972, кажется. А я родился в 1970, ну и вот.

Я засмеялся.

— Да увянь, — сказал Толик. — Это че-то китайское. Су-чан.

В самолете выяснилось, что Толик боится летать. Он сидел с закрытыми глазами, ожидая взлета, пока бортпроводница показывала традиционную пантомиму по поводу надвигающейся катастрофы.

— Даже не хочу смотреть, — сказал Толик и, следуя своему желанию, сильно зажмурился.

Губы его беззвучно шевелились, и я спросила:

— Ты что делаешь? Молишься?

— Не, — сказал он. — Не хочу отвлекать Бога по мелочам. Так что просто повторяю девяносто девять имен Аллаха. Кстати, говорят, что Субхани — это имя Аллаха, но ваще-то все не так. Это просто значит, что Аллах не имеет никаких неправильных качеств, он безупречен и всеблаг. Переводится типа как Пречист.

— Спасибо, — сказала я. — Ты боишься, что мы разобьемся?

— Аллаху алим, — сказал Толик.

— Господи, — сказала я. — Я тебя умоляю.

— Да, — сказал Толик. — Меня много, очень много кто умолял. Поэтому Бог может разбить этот самолет просто потому, что я в нем тусуюсь.

Но обошлось.

Самолет взлетел, прошелся по небу и сел вполне успешно. По прилету, когда вокруг раздались аплодисменты, Толик вскрикнул:

— Да!

Воскликнул он так громко, что две дамы у противоположного окна, мать и дочь, судя по возрасту и схожести черт, переглянулись.

— А то они не рады, — сказал Толик. — Жрать че-то хочу, умираю. А че так мало кормят, если это бизнес-класс?

— Господи, Толик, — сказала я.

— Толик не Бог, нет вообще Бога, кроме Аллаха.

Я украдкой погладила его горячую, сильную руку. Недолгое пребывание в воздухе сделало Толика еще более расторможенным, чем обычно.

— Знаешь, — сказал он. —Старый анекдот? Ну, не анекдот, а скорее поговорку. Что человека, каким он есть, примут только мать и могила.

— Что-то такое слышала.

— Во. Мать, короче, не факт.

— Ты к чему это сказал?

Толик пожал плечами.

— Херня это, вот к чему сказал.

— А я думала, что ты намекаешь на то, что мою подружку ждет сеанс принятия такой, какая она есть.

— Ну это да. Я просто к тому, что не так все просто и не только. И мать не всегда принимает, и могила иногда ваще по кусочкам, или кости одни черные, или еще че. А бывает незнакомые люди полностью примут, как будто ты ангел или не знаю кто. Слушай, а может похаваем, а?

И мы пошли в "Шоколадницу" есть мороженое.