Книга Ни кола ни двора, страница 167 – Дария Беляева

Что меня удивляло, так это масштабы его прошлого, события, уместившиеся до моего рождения, события, в которых я никак не могла поучаствовать. Вот здесь эта разница в двадцать два года ощущалась необычайно.

На этот раз дядя Женя трубку взял. Мы снова стояли у забора, снова было темно, снова гуляла блондинка со своей рыжей, серьезной собакой.

Меня охватило странное чувство, будто всего этого дня и не было вовсе, и завтра мне снова предстоят похороны Трикси, а я думала все позади и так невероятно устала.

Бывает, что сонный мозг создает такие вот забавные иллюзии.

Бывает, что они даже не кажутся такими уж забавными.

Я приложила телефон к уху и послушала гудки, собиралась уже положить трубку, как вдруг голос дяди Жени добрался до меня сквозь все преграды.

— А? Это ты что ль?

— Ну а кто? Вчера трубку взять не судьба была?

— Вчера я был пьяный. А что тебе надо?

— Чтобы ты впустил меня.

Тут он подобрался и спросил шепотом:

— Ты что умерла и теперь мстишь мне, да?

Была у дяди Жени такая странная идея. Когда после долгой болезни умер мой дедушка (тоже до моего рождения, будто бы все на свете случилось до моего рождения), дядя Женя решил, что он непременно будет мстить ему за все прижизненно понесенные унижения.

Их было много, потому как мягким характером дедушка не отличался вплоть до того момента, когда его уложил в постель цирроз печени. Он же способствовал его скорой реморализации, однако благодарный младший сын это движение души не оценил.

Дядя Женя, судя по отрывочным историям, над своим отцом всячески издевался, дразнил его, игнорировал просьбы и даже мольбы, словом, вел себя очень плохо.

А потом дедушка добрался все-таки до оставленной дядей Женей, чтобы егоподразнить, бутылки водки и, то ли закономерно и естественно, то ли случайно и неожиданно, умер.

Так дядя Женя решил, что он убил своего отца, и отец, ведомый слепой злобой, явится к нему и затребует сатисфакции, которая будет немедленно удовлетворена, ибо немногие способны спорить с мертвецом.

Вроде бы дядя Женя в самом деле сошел с ума, слышал какие-то шаги, едва ли не голоса, и даже почти украл труп дедушки из морга, чтобы провести над ним какой-то непонятный обряд.

Потом дядя Женя долго лежал в наркологической клинике и, выйдя оттуда, вроде бы мертвецов уже не боялся. Побаивался, разве что.

— Да, — сказала я. — Вчера ты мне не открыл дверь, когда я приехала к себе, и я замерзла насмерть.

— Думаешь я сейчас тебе открою, да? Дура наивная.

И он бросил трубку. Перезвонил через десять секунд.

— Ладно, — сказал он. — Извини, я был пьяный.

— Ты и сейчас пьяный.

Ошибиться было сложно.

— Ну, не совсем, — сказал он. — Хотя ты почти угадала. Ладно. Я не то чтобы очень хочу тебя видеть, но оукей.

— Оукей, — сказала я. — Код от ворот. И от подъезда.

Дядя Женя сказал заветные цифры, и мы проникли в святая святых группки новостроек — зелененький газончик, яркие детские площадки, блестящие, словно только что покрашенные, скамеечки у подъездов для самых роскошных бабулек.

— А о тебе мама ему говорила?

— Говорила, — сказал Толик. — Да только он забыл. Спорнем?

Но я все-таки тоже хоть немножко знала дядю Женю, поэтому спорить не стала.

В подъезде было светло, тепло и чисто. Никак не получалось представить дядю Женю, поднимающегося по этим аккуратным лесенкам с сумками, полными продуктов. Или, например, степенно нажимающего на хромированную кнопку лифта.