Книга Ни кола ни двора, страница 79 – Дария Беляева

— Нагулялась?

Я прекрасно понимала, какое слово она проглотила. Прошмандовка. Как минимум. Скорее даже что-нибудь более пикантное.

— Да, — сказала я, вздернув голову. — Нагулялась.

И, более ничего не сказав, я прошествовала в свою комнату. Долгое время ожидала одно из двух: паломничество испуганной мамы, либо раздраженную Катю с нотациями.

Ни того ни другого не случилось, и я оказалась предоставленной самой себе.

Думаю, от мамы доставалось сейчас Толику, а Катя, может быть, была слишком шокирована моим кратким и суровым ответом.

Больше всего на свете я боялась, что мама выгонит Толика.

Но в то же время вступаться за него я тоже боялась, думала, что так сделаю ему только хуже.

Мне даже льстило, что Катя думает, будто я убежала с Толиком, чтобы целоваться, или еще что-нибудь в этом роде. Может даже, чтобы заниматься с ним сексом. Что я могу быть чьей-то желанной любовницей.

Отмазка про старушек выглядела смешно, мне даже хотелось, чтобы мама думала про нас с Толиком что-то этакое.

Некоторое время я обдумывала пост в дайри, но так и не написала его.

"Мы с Т. были в аду, но там оказалось не так-то плохо".

Вот и все, что я из себя выдавила. Потом решила, что ад — не то слово. До поздней ночи я просидела, листая избранное, потом пошла помыться, лежала в ванной и мастурбировала, на этот раз думая о том, как Толик смотрел на меня, когда открыл глаза, и о том, как сильно его член натянул ткань спортивных штанов.

Еще долго я лежала и нюхала свои пальцы, размышляя о том, что, если даже боль не абсолютна, то абсолютна ли смерть?

Наверное, нет, потому что ее нельзя в полной мере почувствовать.

Когда я убедилась, что в доме достаточно тихо, то спустилась на этаж вниз, к Толику. Я боялась, что комната его окажется пуста. Но Толик лежал на кровати, изо рта у него торчала наполовину догоревшая сигарета с вечным длинным столбиком пепла. Сначала я подумала, что он спит, но потом увидела блеск его глаз.

Мне вспомнилось:

— Как дельфин, понимаешь?

Я подумала, что, может быть, в автобусе Толик не спал ни секунды.

Он не обратил на меня внимания, даже когда я подошла ближе. Тогда я подумала о пузырьке с кетамином из его кармана.

Я постояла у его кровати, ощущая себя такой ужасно навязчивой, боясь, что мама зачем-то заглянет в комнату, или еще что-нибудь приключится.

А потом все-таки легла рядом с ним. Дыхание Толика было свободным, глубоким, грудь его мерно вздымалась.

Я попыталась устроиться рядом с Толиком так, как если бы мы любили друг друга. Положила голову ему на плечо, услышала биение сердца.

Люди — животные, причем социальные. Рядом и вместе они чувствуют себя в такой безопасности, и это — блаженство.

— Спасибо, — прошептала я и коснулась губами его плеча. Это не был поцелуй, просто прикосновение безо всякого движения. Я снова положила голову Толику на плечо и подумала, что спать так будет хорошо и спокойно, хоть и не очень удобно для шеи.

Сильно пахло сигаретным дымом, и я боялась, что на меня упадет пепел. Уже засыпая, я почувствовала, как Толик возится, закуривая новую сигарету.

Потом он обнял меня.

Мне снилось, что я беременна от него. В доме это воспринимали как само собой разумеющееся все, кроме Кати. Катя называла меня потаскухой и иногда била по животу метелкой для пыли.