Книга Ни кола ни двора, страница 76 – Дария Беляева

Толик закрыл глаза, кажется, еще до того, как плюхнулся на сиденье рядом со мной. Некоторое время я поглядывала на него, ноон молчал, глаз не открывал и выглядел очень усталым. Постепенно черты его разгладились, и Толик снова показался мне ангельски прекрасным, изможденным святым, уставшим праведником.

Я протянула руку и осторожно коснулась его щеки, кольнулась заметная, темноватая щетина, ноготь уперся в углубление оспины, и я повела пальцы к Толикову длинному, прямому носу.

В чертах его, светлых ресницах, в мягких линиях скул было нечто вдохновенно-мученническое, красивое до безумия.

Я запустила руку в карман его куртки и вытащила пузырек, который он припрятал в аптеке.

Кетамин.

О кетамине я знала две вещи: им делают наркоз животным и его используют, как наркотик. В одной из серий "Южного Парка" под названием "Тупая испорченная шлюха" подружки Венди собирались долбать кетамин. Я не знала, какой у него эффект, но само название ассоциировалось у меня с наркотиком гламурных барышень вроде Пэрис Хилтон.

Я повертела пузырек в руках: прозрачный, с бело-синей этикеткой, ничего особенного. Толик сидел, широко расставив ноги, его коленка тесно прижималась к моей. Я закрыла глаза, и тут нас тряхнуло на какой-то колдобине, от испуга я чуть не выронила пузырек с кетамином, пискнула.

Толик, по счастью, не проснулся. Я украдкой, так быстро, как только могла, сунула пузырек обратно в глубокий карман его спортивных штанов.

Автобус был так пуст, а мы сидели так далеко, Толик, кроме того, выглядел таким умиротворенным, что я вдруг решилась положить руку ему на живот.

Интересно, подумала я, а какой на ощупь член? Есть ли в нем что-то особое, отличающее его ото всяких других частей тела? Этому порно не научит.

Но я боялась прикоснуться к его члену, из стыда, из страха, что он проснется, и из какого-то потаенного ужаса перед этой штукой вообще. Вот только убрать руку и сидеть спокойно я тоже не могла, так и гладила Толика по горячему, приподнимавшемуся от дыхания, животу.

Мне хотелось, чтобы ему было приятно. Под пальцами у меня плыла ткань майки, только и всего, а мне хотелось ощутить кожу. Толик был бледный, но с розоватым подтоном, какой часто бывает у блондинов, кожа его легко краснела, особенно щеки и нос. Под глазами у него залегли желтоватые синяки. В этом освещении, однако, казалось, что подтон их даже золотой.

Я стала рассматривать его татуировки: кинжалы,черепа, святые с нимбами (я узнала только апостола Павла, по характерной прическе), печальная и в чем-то красивая, уже родная мне, Богородица на груди.

И опять я его погладила. Больше всего на свете я боялась, что мы приедем слишком быстро. Я умоляла водителя ехать медленнее и аккуратнее.

На этот раз все было по-другому. Мое любопытство было не холодным интересом, а жаркой, теплой волной. Меня интересовал и пьянил его запах, удивляла неожиданная его красота, восхищало его странное, безумное сердце.

Сколько женщин, думала я, так гладили тебя?

Сколько из них любили тебя, бедный мой Толик, так сильно, как я сейчас?

Дыхание его было прерывистым и частым, он не мог втянуть достаточно воздуха. Я хотела успокоить его и уберечь от этого страдания. Ото всех страданий. Но он был много старше меня, и я не знала, чем могу помочь.

Снова погладила, посмотрела на его спокойное, умиротворенное лицо, русское, тоскливое и мечтательное.