Книга Ни кола ни двора, страница 91 – Дария Беляева

И мой папа, в общем-то, стал тем, кем его и ожидали увидеть.

Но у его дочери, у меня, шанс был (и есть, кроме того). Тот шанс, которого не знали ни мои бабушка с дедушкой, ни мои родители.

Стоило ли оно того? Не знаю, жизнь моих бабушки и дедушки и жизнь моих родителей прошла так, как прошла, с их ошибками и их болью, с их радостями и победами. А это, наверное, и есть самое главное — как каждый распоряжается тем, что у него есть, и с чем, в конце концов, остается.

Словом, я не могла сказать, что мне такой выбор Иришки был приятен. Просто — понятен.

На обратном пути я спросила у Толика:

— Если бы ты имел право запретить ейрожать детей, ты бы это сделал?

Толик скосил на меня взгляд, хрипло засмеялся.

— Не, ну на хер. Во я, для примера, по синьке у родителей получился, рос в ублюдской общаге безотцовщиной, батя-то на зоне чалился, и ниче. Ни о чем не жалею.

— Понятно, — сказала я.

— Ну ты снобище, — продолжал смеяться Толик, совершенно беззлобно, но я все равно обиделась.

Наверное, в Вишневогорске я больше всего боролась с тем, что в глубине души все-таки считала себя особенной. Считала, что отличаюсь ото всех остальных, я была гордая.

Мне казалось, что моя жизнь чего-то да стоит, я другая, а они, Господи, бедные, несчастные люди. И дети их вырастут и так же люто и беспросветно будут пить.

Мне было страшно сказать это Толику, но все-таки я решилась. Он не обиделся и не разозлился. Сказал:

— Во ты цаца. Глянь на меня. Нравлюсь?

Я кивнула.

— Во. Че-то я могу тебе дать хорошее. Че-то учу тебя, помогаю. Ты мне тоже. Нормально же, хотя мы с тобой с разных миров. Люди разные нужны, люди разные важны. Че я знаю, ты про это без понятия. И наоборот так. Мы друг друга учим пониманию и терпению. Круто же. Были б все одинаковые, никто б никогда лучше не стал.

И тогда я подумала, что он спасает меня, и что моя Катя-Римма может вырасти и тоже кого-то спасти, кого-то совсем не знакомого с ее миром. А кто-то может спасти ее.

— И ты думаешь это правильно — жить как Иришка?

— Не, — сказал Толик. — Ниче неправильно. Но мы что ль правильно с тобой живем или че? Я ее учить не буду, пусть живет, как умеет. Все равно через нее в мире больше разного стало, кому-то это пригодится.

А я все думала, что за шанс у детей Иришки, шанс все-таки на что?

Пришла к выводу, что шанс — это не что-то конкретное, не мечта, которую дети Иришки могли бы исполнить за нее, а просто жизнь, которую они проживут правильно.

Как им оно покажется правильным.

А я — я тоже живу жизнь, которая кажется мне правильной.

Я ношу красный спортивный костюм и читаю книжки старикам, и чувствую себя супергероиней. И я влюблена.

Жить классно, подумала я, вот бы жить вечно.

Мы приехали точно к ужину, и я взахлеб рассказывала родителям о том, что сегодня видела, и где была, правда, чернушные подробности я всегда опускала. Выходило, что я помогаю только божьим одуванчикам. Но так оно дляродителей спокойнее. Мама и без того постоянно звонила мне и спрашивала, где я, и что делаю.

Толик качался на стуле и играл с едой, мама и папа слушали меня внимательно, и даже Люся, старательно затиравшая пятновыводителем вино с ковра, замерла и, если бы у нее были ушки, как у кошки, она бы ими наверняка прядала.

Я чувствовала себя звездой.

А мои родители гордились мной, тем, что я помогаю людям, и, казалось, это помогало им смириться с тем, что я все время таскаюсь за Толиком. Они смотрели на меня сияющими глазами, и мне было так приятно.