Книга Марк Антоний, страница 120 – Дария Беляева

Прекрасный пример того, как хороший политик должен создать свой образ, опираясь на тех, кого он хочет призвать под свои знамена.

Но в то же время это не значит, что Клодий был лжецом. Он вполне искренне желал стать тем, с кем шел рука об руку к власти. Потому что он думал, что за ними справедливость. И именно в этом желании было столько огня, чтобы народ полюбил его самозабвенно. В конце концов, всем нам хочется, чтобы нас любили настолько, чтобы уподобиться нам. И если в обратную сторону, от бедных к богатым, это работает легко и приятно, то богатые снисходят до подражания бедным очень редко.

Вот что я думаю: Красавчик Клодий мог быть тем еще мудаком, но любовь его к своим питомцам был искренней и настоящей. И в этом его гениальность, до которой ни один популяр не снизошел до сих пор. Никто просто не любит всех этих грязных людей настолько, можешь себе представить? Именно так: не отмыв их, не приведя в порядок, не обучив нашей порядочной латыни.

Ну да ладно, после драки кулаками не машут, милый друг, и кем был Клодий, в сущности, уже неважно.

А тогда мы с ним сидели, и над нами светило яркое, сильное солнце, слепившее глаза мальчишкам-гладиаторам, и их деревянные мечи стукались друг об друга с еще более оглушительным треском.

— А зачем ты меня искал? — спросил я. Красавчик Клодий заставлял меня вести себя очень настороженно. Это со мной нечасто в жизни случалось.

— Ты же Марк Антоний, так? — спросил он вдруг, хлопнув себя по кудрявой голове. — Сука, бля, вдруг я перепутал. Вот лажа-то какая.

— Марк Антоний, — ответил я после некоторой паузы. Красавчик Клодий улыбнулся мне, широко и зубасто. А я все думал, как же он произносил эти речи, которые я слышал в пересказе Куриона. Выяснилось, что никак — то были совсем другие речи, хотя и с более или менее сохранным смыслом, Курион просто оказался не в силах передать изысков вульгарной латыни.

— Ну зашибись, — сказал он. — Марк Антоний. Очень приятно. Будем знакомы.

Он похлопал меня по плечу исказал, глядя на солнце (глаза его изрядно посветлели, зрачки сузились, и радужка приобрела теплый коричневый оттенок):

— Короче, сестра мне о тебе рассказывала. Ты крепкий парень, мне такие нужны.

— Физически крепкие?

— По-всякому крепкие, сука, бля, — Клодий Пульхр хрипло засмеялся. — Мы с тобой будем друганами, правда? Ты хорошо говоришь. Сестра не сентиментальная, но, бля буду, сказала, ты ей понравился.

— Да мы почти и не общались, — ответил я растерянно.

— Да похуй, — сказал Клодий. — Посмотрим, что она в тебе нашла.

Он ни на секунду не засомневался в том, что я пойду с ним куда угодно. В этом еще одна прекрасная и ужасная черта Красавчика Клодия, позволившая ему стремительно возвыситься и стремительно пасть.

Я сказал:

— А чего ты, собственно, от меня хочешь?

— Ну так, — уклончиво ответил Клодий. — Послушай меня. Если тебе понравится, мы посмотрим, чего ты можешь сделать.

— А с чего ты взял, что мне интересно? — спросил я, вдруг разозлившись. Красавчик Клодий посмотрел на меня и оскалился, его острые, мелкие, белые акульи зубы заблестели под ярким светом солнца.

— Я думаю, тебе все интересно. Тебе реально нечего делать, сука, бля. Ты ж помираешь со скуки. Я уверен, придешь, даже если тебе насрать на общественные проблемы и все такое.