Книга Марк Антоний, страница 133 – Дария Беляева

Конечно, я не признавался себе в этом, причем еще долгие годы. Однако, стоит сказать хотя бы тебе: я не мог больше жить без Фульвии, я вообще не могу жить, если не получаю того, чего хочу.

Сделал бы я так снова? Да, я любил Фульвию, и я сделал бы так снова. Что касается Клодия, нас обоих раздирали лютые страсти, и нам суждено было рассориться именно на этой почве.

А теперь к той ночи. Мы с Клодием обнимались и пели песни, он сказал мне:

— Антоний, пиздец, я так ценю тебя, опиздинительно это, что мы друзья с тобой, правда?

— Бля буду, Клодий, — ответил я и крепко обнял его. — Нет для меня на земле лучших друзей, чем вы с Курионом!

Курион, кстати говоря, храпел на кушетке, открыв рот и демонстрируя неровные белые зубы.

— Точняк! — осклабился Клодий Пульхр. — Чтоб я делал, если б не мои кореша!

Курион пробормотал что-то во сне, и Клодий ткнул его ногой.

— Гляди, готовенький!

— Я тоже, просто стараюсь поддерживать какой-то приличный вид. Мне нелегко, но мои старания окупятся, когда мне еще нальют.

Клодий засмеялся, потом сказал:

— Ладно, чего далеко идти, у меня оставайтесь. Эй, Сурия, давай по-бырику комнаты им приготовь, лады?

Со своими слугами он всегда обращался ласково. Куда ласковее, чем со всеми, кто был равен ему или выше. Рабы в доме Клодия разбаловались, как приемные дети. Но дети добродетельные и благодарные, не то что мы с вами, конечно.

Помню, через пару часов я поднялся в гостевую, повалился на постель и заснул крепким, без единого сновидения, сном.

Разбудило меня прикосновение холодных пяток Фульвии и к моим ногам. Она крепко обняла меня и поцеловала.

Спросонья я не совсем понял, что происходит, хотя, скажу не таясь, узнал ее сразу. Некоторое время я думал, что Фульвия мне снится, и запустил руки под ее тунику. Тело Фульвии было гибким и нежным, она легко поддавалась мне, и ее ладони скользили по-моему лицу.

Думаю, мы бы вполне счастливо разделили ложе, если бы она не стала целовать мочку моего уха. Уши у меня чувствительные, и от этого ощущения я сразу же окончательно проснулся. Фульвия тут же прекратила меня гладить и замерла.

— Ты в своем уме? — спросил шепотом.

— Он нажрался, точно проспит до утра.

— Я тоже нажрался и тоже просплю до утра, иди отсюда.

Фульвия прижала холодные руки к моим щекам. Да, помню, помню, как сейчас, холодные руки и ноги, горячее тело. В белесом лунном свете на ее ногтях поблескивал лимонный лак, а веснушки стали темнее и ярче. Глаза ее тоже блестели.

— Не надо, Антоний, не прогоняй меня.

— Иди отсюда, — сказал я, просто потому, что больше не в силах был ничего сказать. Мне казалось, еще секунда, и мой непослушный язык заставит меня признаться ей в любви. Я прикусил его крепко, так, что почувствовал во рту слабый привкус крови.

— Я не хочу заниматься любовью, Антоний, — выдохнула Фульвия, ее легкое дыхание, пахнущее клубничной зубной пастой, коснулось моих губ. Мне представилось, как Фульвия тайком жует зубную пасту перед своим походом в темноте, такая нелепая и дурацкая, и такая желанная. Я запрокинул голову и застонал.

— Антоний, — сказала Фульвия. — Мне не нужно, чтобы ты входил в меня.

— В рот тоже считается изменой, — сказал я. Фульвия легонько ударила меня по щеке, и я перехватил ее запястье, мне захотелось поцеловать его там, где сильнее всего бьется кровь.