Книга Марк Антоний, страница 201 – Дария Беляева

Лонгин вздохнул.

— Ну, объесть — не слишком подходящее слово. Я всегда рад угостить друзей.

— Все, Лонгин, — сказал я. — Мои поздравления, теперь ты мой лучший друг. Думаю, мы с тобой проживем, может, и не долгую, но счастливую жизнь, и у нас будет полное взаимопонимание.

— Вперед, — сказал Курион. — Аж от сердца отлегло.

Примерно в этом духе все и продолжалось, пока мы, переодевшись в рабские одежды, не покинули городи не отправились прямиком к Цезарю в дрянной, дряхлой повозке. Три дня мы тряслись в этой старой, скрипучей повозке, дрожали от холода и делали знаешь что?

Мы ругались.

Путь до Равенны был неблизкий, а сидеть приходилось тесно, чтобы не замерзнуть окончательно. Думаю, в жизни Лонгина это было одно из самых неприятных путешествий.

— Ты идиот, — говорил Курион. — Идиот, идиот, идиот ты, нахрен, такой идиот, даже слов у меня нет. Зачем я связался с этим идиотом?

Я некоторое время молчал, а потом пытался выкинуть Куриона из повозки, она качалась, Лонгин старался оттащить меня от Куриона, а возница, спокойнейший человек, которого я видел в этой бурной жизни, продолжал свой путь.

Потом я сказал:

— А ты трахнул любовь всей моей жизни. Ты женился на ней, хотя прекрасно знал, как я люблю Фульвию.

— Ах вот что? Так в этом все дело, да? Ты все-таки злишься, но ты мне не говорил, да? Ты решил всех нас подвергнуть опасности, чтобы отомстить мне?

Лонгин сказал:

— Справедливости ради, Катон угрожал скинуть нас с Тарпейской скалы до того, как Антоний сорвался.

— Справедливости ради, — передразнил его Курион. — Этот придурок не следил за языком никогда.

— Еще раз назовешь меня придурком, и я серьезно за себя не отвечаю.

— А когда ты за себя отвечал?

— А ты за себя отвечал, когда трахал жену Клодия?

— О, да, более чем. И, кстати говоря, я не лицемерил. Ах, я не вставляю в нее член. Невероятный Марк Антоний, он наконец-то не вставил в кого-то свой член.

— Во всяком случае, мне хотя бы было стыдно перед Клодием.

— Так стыдно, что ты пытался его убить! Хорош стыд! Потрясающий ты человек! Душевный!

Представляешь, какая это была прекрасная поездка для Лонгина? А я, наконец-то, понял, что на Куриона все-таки злюсь. Просто злость эта до поры до времени скрывалась и таилась, но вот она, гляди.

И до сих пор, веришь ли, пишу это и ужасно злюсь, мол, как так можно было.

Но вспоминаю, в то же время, не без удовольствия, как мы с ним пререкались.

В Равенну мы прибыли на закате. Знал бы ты, какой это был красивый закат. Небо — как алое полотно, светится и сияет, будто металл, плавящийся в огне. Я вдохнул свежий воздух местных просторов, холодный и дикий. Да, думал я, с вероятностью мы умрем.

Но, друг мой, что с этим поделать? Умербы я тогда, и ничего бы сейчас не рвало мне сердце.

Теперь, по прошествии времени, я думаю, что, может быть, так было бы даже лучше. Я имею в виду, тогда великолепный Марк Антоний еще не сделал множества глупых или плохих вещей. И его имя вошло бы в историю, как имя героя с некоторыми дурными привычками, а вовсе не как имя кровожадного пропойцы.

Чем дольше живешь, тем больше у людей поводов, чтобы тебя осудить. Одни младенцы умирают чистыми от людской молвы.

Ну да ладно, верю, что есть те, кто любит меня, как я себя любил.

И вот, опять он отвлекся на свои печали, этот унылый Марк Антоний.