Книга Марк Антоний, страница 207 – Дария Беляева

— Вся в меня! — крикнул я.

Ты засмеялся, а я сказал:

— Ну так что ты хотел?

— Дядька, — сказал ты. — Возвращаются изгнанники, а как же дядька?

— Ну, — сказал я, подливая себе ещевина. — Дядька как дядька. Сам знаешь.

— Не знаю, — сказал ты. — Ты что, оставил его там?

Я помолчал.

— Хочешь ослятины? — спросил я через некоторое время. — Очень хорошая ослятина. Повар так ее приготовил, словно сам родился ослом.

— Марк, ты серьезно? Каким бы он ни был, он наш родич. Я тоже его ненавижу, ты сам знаешь, но он — наш родич, и на этом все.

И вдруг я как-то в один момент понял, что ты повзрослел. Что вот он сидит передо мной, взрослый человек со своими надеждами и чаяниями, но главное — со своими принципами и убеждениями.

Я чуть не расплакался, честное слово. Мой маленький братик, самый младший, самый слабый, вырос и стал честным человеком.

Удивительно, конечно, каким образом, но факт остается фактом. Я так тобой гордился. Смотрел и видел, что окончательно исчезли твои конвульсивные подергивания, а веснушки стали светлее. И вот ты просил меня вернуть человека, которого ты на самом-то деле любил куда меньше меня.

Ты просил меня, потому что считал это правильным.

И я, восхищаясь тобой невероятно сильно, тебе отказал.

Я сказал:

— Дядька реально преступник. Грабитель с большой дороги. Сюда его возвращать, чтобы он снова начал свои темные дела?

Ты сказал:

— Разве он единственный из тех, кто был изгнан за дело? Ты возвращаешь других.

— Ну, я для начала стараюсь ознакомиться с делом, — ответил я уклончиво.

— Ты не хочешь возвращать его из-за Антонии, так?

— Антонии, кстати, плевать на него. Она так и сказала. Плевала она на него и на всех других Антониев, живых и мертвых, вплоть до десятого колена.

Ты понизил голос и подался вперед.

— Ты знаешь, о чем я.

— О деньгах, — сказал я ему, протягивая золотую тарелку с козлятиной. — Но дело не в этом. Я, понимаешь ли, делаю то, что велит Цезарь. Он бы не вернул Гибриду, потому что он, ну, знаешь, такой Гибрида. Вот и все. На поешь.

Ты нахмурился.

— Цезарь имеет к этому какое-то отношение?

— А то! — сказал я. — Ты думаешь, он доверил бы мне такое важное дело? Нет уж, сначала дела досматриваю я, а потом он. Посылаю с отчетами о проведенных мероприятиях. Ты уж извини, но дядька человек своеобразный. Это понимают все.

— Ты тоже своеобразный человек.

— Двоих таких просто не нужно.

Ты смотрел на меня пытливо, как в детстве, когда старался угадать,в каком кулаке я зажал камушек. Я пожал плечами.

— Расклады пока такие. Но все может измениться. В конце концов, я еще за него попрошу.

— Ты не выглядишь расстроенным.

— Естественно, я не в восторге от дядьки.

— Ты его обожал.

— И ты его когда-то обожал. Но мы оба знаем, что он такая мразь!

— Я только надеюсь, что ты не такая мразь.

— Да я добрейший человек из тех, что есть сейчас в Риме.

Думаю, у меня не получилось тебя убедить. Но взамен я предложил тебе, раз уж тебя так волнуют бедняки, заняться вместе со мной хлебными поставками.

— Работа не пыльная, — сказал я. — Только скучная, зато очень полезная. Ты мне поможешь, милый брат, но, главное, поможешь людям.

Какое счастье, что моя лень сочетается с грамотной способность к делегированию обязательств. Насколько я знаю, ты был крайне увлечен поставками зерна своим беднякам, и с этим у нас никаких проблем не возникло.