Книга Марк Антоний, страница 212 – Дария Беляева

Я влюбился в нее страстно, и она видела и знала это, но не спешила показывать, что знает.

Я сказал:

— Разве это не чудо, что я увидел тебя? Я был чудовищно пьян, а теперь, сколько бы я ни пил, не могу напиться, ты держишь меня на земле.

— Главное, — сказала она. — Не упади с крыши. Во всем обвинят меня. Всегда во всем обвиняют актрис.

— Потому что вокруг вас вращаются мысли всех людей, — сказал я. — Ты любишь свое дело?

Она кивнула.

— Безумно. Как ничто другое.

— Большинство актрис, которых я знал, любили деньги.

— Значит, они не были актрисами, — сказала Киферида. — А ты любишь власть?

Я засмеялся.

— Я люблю есть. Спортик. Поболтать люблю. Поспать. Любовь.

Киферида смотрела на меня, склонив голову набок.

— И власть, — сказала она.

— На это похоже?

— Обычно такие люди любят власть.

Я засмеялся.

— Да, потому что на все хорошее в этом мире нужны деньги.

Киферида посмотрела на меня серьезно. Да, думаю она уже тогда все обо мне знала.

— Нет, — сказала она. — Потому что власть — это вид любви.

Я опешил. Мои тайные мыслишки на этот счет она прочитала в момент.

— А ты не только умеешь пускать из носа волшебную кровь, — сказал я. — Ты — пугающая женщина.

— А ты — пугающий мужчина, — ответила она.

Мы с Киферидой сидели на весьма приличном расстоянии друг от друга, и я не спешил придвигаться к ней. Для меня это было все равно,что нарушить покой богини.

Я сказал:

— Я могу дать тебе все, что ты захочешь. Честно.

— Нет, — сказала она спокойно, без упрека, без грусти, просто так, словно разглядывая что-то над моей головой. — Или ненадолго. Но это даже хорошо. Твои страсти вспыхивают и остывают, и ты не можешь это контролировать.

— Но откуда ты знаешь меня так хорошо? — спросил я. — Как это может быть, чтобы ты понимала такие вещи.

Киферида посмотрела на небо. Над нами были весьма романтические, черные в звездах, небеса.

Она сказала:

— Это видно по твоему лицу. Всегда все видно по лицу человека. Большинство людей не могут скрыть ничего, их выдает мимика, выражение глаз, улыбка.

Киферида помолчала, а потом протянула:

— Кроме того, о тебе сплетничают.

Я засмеялся.

— Вот оно что! Развела меня, как дурачка!

— Это тоже говорят.

— Кто говорит?

Киферида улыбнулась.

— А я не скажу.

— Да ладно, я незлобивый.

— И это говорят.

— Ну-ка?

— Тоже не скажу. Я не выдаю своих источников. Поэтому я многое знаю.

Я сказал:

— И используешь эти знания для…

— Для вдохновения, — ответила она. — Мне нравится понимать людей. Так проще играть. Чтобы сыграть Медею, нужно найти Медею в себе. А чтобы найти Медею в себе, нужно увидеть с десяток таких Медей.

— И много ты видела детоубийц? — спросил я. — Просто интересно, для статистики по городу, так сказать.

Киферида покачала головой.

— Не обязательно они детоубийцы. Ревнивые, готовые сорваться в безумие, ставящие любовь превыше добродетели, превращающие любовь в порок.

— А ты такая?

— И я такая, — ответила она. — Я всякая. И ты всякий. В других людях нет ничего такого, что отсутствует в нас самих.

Давным-давно, с отъезда Цезаря, я ни с кем так не разговаривал. Откровенно и интересно, и о делах духа, а не плоти. Мне давно не было так здорово кого-то слушать, и мой разум изголодался по пище.

Я сказал:

— Но тогда как мы умудряемся ненавидеть себе подобных?

— А разве мы так сильно любим себя? — спросила Киферида.