Книга Марк Антоний, страница 211 – Дария Беляева

Я сказал:

— Неправда. Не верю, что была лучшая Медея. И настоящая не сравнится с тобой ни красотой, ни безумием, ни злобой.

— В жизни я незлобива, — ответила Киферида тихонько. Она всегда берегла голос для сцены.

— Я хочу пригласить тебя ко мне на пир, — выдохнул я, отчаянно краснея, будто мальчишка. — Будь добра ко мне и не откажи. Если ты откажешь, я не смогу жить, я возьму меч и проткну своесердце, потому что оно не нужно мне больше и не имеет ценности. Я увидел главную вещь в своей жизни, и не хочу жить дальше, если только ты не спасешь меня призраком того момента, что я видел на сцене.

— Какого именно? — спросила Киферида, пристально меня рассматривая. У нее, как и у всех женщин полусвета, был смелый, спокойный взгляд, которого не увидишь, ни у девушек ни у матрон. Взгляд свободный.

Я коснулся рукой своего носа.

— Когда пошла кровь, — сказал я, выдохнув. — Прости меня, если я смущаю тебя. К тебе, наверное, выстраивается очередь таких вот поклонников.

— Это и преимущество и недостаток моего ремесла, — сказала Киферида. — Ты молод и страстен, и я не хочу лишать тебя жизни, так что я приму твое приглашение.

Сердце мое ликовало от счастья, я едва не лишился чувств.

— Кстати! — крикнул я ей вдогонку, когда она ушла переодеваться. — Я — Марк Антоний!

— Я знаю, — ответила Киферида.

Мы отправились на виллу Помпея. И я, наконец, привнес в это место что-то возвышенное.

По-моему, мои гости впечатлились так же, как и я. С другой стороны, они всегда и во всем соглашались со мной. Киферида снова проделала этот свой трюк с кровью, текущей из носа, и я снова обмер. Как? Ну как же? При ней не было ничего, никаких хитроумных приспособлений и емкостей.

После того, как она закончила, я забрал ее с собой, и мы залезли на крышу.

— Хочу тебя украсть, — говорил я. — Даже больно, что тебя видит кто-то еще. Как ты это делаешь?

Я коснулся кончика носа.

Над губой у Кифериды еще оставалось розоватое пятнышко, я наклонился к ней и его слизал. Было пятнышко — и исчезло.

Киферида сказала:

— Еще маленькой девочкой я могла пускать кровь из носа по своему желанию. Это очень пугало моих подружек, а я веселилась.

— Но как?

Она мягко засмеялась и пожала плечами.

— А я не знаю. Просто вот так выходит. Я как бы напрягаю свою голову. Это нельзя объяснить. Один врач, мой хороший друг, все время пытался понять, но так и не разгадал эту загадку.

— Это потрясающе, — сказал я. — В тебе было такое страдание, такая боль, и вот ты уже — просто ты.

Киферида сказала:

— Таково мое искусство. У тебя ведь есть свои тайны.

— Да, — сказал я. — Умею здорово нажраться так, что никто и не заметит.

Киферида подхватила мою игру и спросила,безупречно скопировав мой тон:

— Но как?

— Это мое искусство, — сказал я важно.

Мы засмеялись. Она не была молода, но была спокойна, рассудительна и по-женски хитра. В ней не было граничащего с безумием ума моей детки, как не было и цепкой сообразительности Фульвии.

Киферида умела мягко добиваться своего. Еще в юности, будучи рабыней, она так понравилась хозяину, что он не только освободил ее, но и сделал своей женой, а потом отпустил, дал ей развод, и остался ее добрым другом. В череде ее блистательных любовников были и я, и Брут, и известные поэты и актеры своего времени. Киферида никогда не кичилась своей властью над мужчинами и не выглядела так, будто ей обладает. Но в ней присутствовало что-то поистине волшебное. Думаю, в ее роду точно затесалась сама Мельпомена. Магия ее была совсем иного сорта, чем магия других женщин: обволакивающая, мягкая, но неостановимая.