Книга Марк Антоний, страница 222 – Дария Беляева

Можешь мне не верить, но я думаю, что Дурачок Тит умудрился отплатить мне за мою смелость таким хитрым образом.

Не зря ведь говорят, что безумцы связаны с богами. Может, пока он стоял в той расщелине, глядя на прекрасное синее море, Нептун сказал ему что-то важное о своих планах.

Во всяком случае, я иногда думаю, как он там, Дурачок Тит, и где он там, его динозаврик? На дне морском или, может быть, его выбросило куда-то, и он стал добычей ребятишек из прибрежных поселений.

Теперь я думаю: море и любило меня и ненавидело.

Но, когда я проявляю безрассудную смелость, мне обычно везет.

Ну, дорогой, будь здоров!

Твой брат, Марк Антоний.

После написанного: какая все-таки чудная штука жизнь, правда? Дергаешь вдруг вслепую за одну нить, а отзывается твое движение совсем в другом месте. Никогда ничего не угадаешь.

Во всяком случае, я ничего не угадал.

Марк Антоний, брату своему, Луцию, без сомнения уже во всем разобравшемуся.

Милый друг, только сейчас я понимаю, что в смерти и во всем, что ее касается, нет скверны, и скорбь по умершему почище многих других чувств, которые мы испытываем, которые испытывал я.

Нет скверны, нет страха, нет отвращения.

Я всю жизнь старался избегать напоминания о смерти, я старался быть жизнью воплощенной, погружался в удовольствия, ей присущие, и бежал от того, что люди смертны. Очень долго я не посещал места захоронения моих любимых людей, потому что боялся, что их смерть, как болезнь перекинется на меня. Я тосковал внутри, и думал, и вспоминал, но я не ходил туда, где нашел покой их пепел.

Теперь я бы все отдал, чтобы побывать у них снова. Я знаю, зачем это нужно, и почему люди делают именно так — не развеивают пепел над реками и морями, чтобы все исчезло и не осталось ничего, а помещают его в специальные места.

Теперь я бы все отдал, чтобы просто поговорить: с тобой, с Гаем, с Публием, с Клодием, с Курионом, с Фульвией, с Цезарем. Просто посидеть с вами рядом и, может быть, почувствовать, что часть вас все еще находится здесь и никогда никуда не уйдет. Может, я хотел бы что-то рассказать, как рассказываю тебе.

Будь я там, где нашли приют твои кости, да, я сидел бы с тобой день и ночь, и выговаривался бы.

Я всю жизнь бежал от смерти, я хотел жизни и любви, а теперь вижу, что любовь была везде, вижу и скучаю. Скучаю по тебе и еще по многим людям, и надеюсь, что кто-то будет скучать так же по мне.

Умереть не страшно, страшно, что тебя не будут любить и заботиться о тебе, и все забудут, что ты был на свете.

А в остальном не страшно, нет. Вот какие вещи волнуют меня теперь, брат мой, Луций, вот к чему я пришел. Вгрызаясь с таким удовольствием в жизнь, невозможно не прогрызть ее до небытия, до обратной стороны.

Я столького не понимал о том, как это, умереть. Люди уходили, а я не прощался, хранил их в сердце, как живых, мстил за их смерть, просил их о чем-то, но не прощался.

Знаешь, во что еще я верю? Духи наших предков (и даже более того, всех, любимых нами людей) продолжают существовать в качестве этой жизненной субстанции, в качестве какой-то любви и защиты, предоставленной нам небом. Я считаю,что в моей жизни было достаточно любви и защиты, и ни о чем не жалею.

Иногда, когда я думаю, что ты видишь меня, мне становится так тепло. Хотя смотреть тут не на что, но, послушай, мне все равно хорошо оттого, что ты рядом, и ты меня не оставил.