Книга Марк Антоний, страница 230 – Дария Беляева

Я зевнул.

— Да и в любом случае, я мало что в этом понимаю. Хотя я хотел бы счастья всем. Я раздаю много подарков, подарки нравятся людям, и их легко делать.

Ты со мной согласился и тоже зевнул. Забавно, как люди заражаются друг от друга зевотой, да? По-моему, именно так я и сказал. И вдруг мы услышали, как хлопнула дверь. Ворвался Гай, он пронесся мимо нас стремительно, и мы засмеялись.

— Смотрите какой важный, да?

— Ух! Лютый!

Мы смеялись и смеялись, но что-то заставило нас смотреть ему вслед, не отрываясь. Думаю, мы оба увидели кровь на его руках. Просто не сразу это сообразили, и какое-то время еще смеялись, но образ уже засел в голове.

Потом мы переглянулись и кинулись за Гаем. Он стоял в триклинии, опустив руки в чашу для умывания. Гай держал их под водой так, словно они были отдельными от него существами, которых он хотел утопить.

— Гай! — крикнул ты. Гай отскочил от чаши, руки его были белыми и чистыми, и я на секунду испытал облегчение, но от резкого движения чаша опрокинулась, и нам под ноги полилась красно-розовая вода.

— Это чего? — спросил я.

— Ты с кем-то подрался? — спросил ты. — Гай, все нормально?

Но на нем не было ни единого синяка, ни ссадины, только длинная, тонкая царапина на шее.

— Да, — сказал Гай. — Подрался.

Взгляд у него был темный, почти черный.

— Из-за чего?

— Да одинпарень, с которым я выпил, плохо отозвался о Цезаре, — сказал Гай. Хотя, я знал, на Цезаря ему всегда было плевать. Он отправился воевать ради того, чтобы впечатлить ту девушку, Квинтилию (я видел ее лишь раз и мельком, она даже не показалась мне симпатичной), а сторону выбрал сообразно моим предпочтениям.

Я сделал шаг назад, чтобы розовая вода не достигла подошв моих белых кроссовок. А потом рванулся к Гаю прямо по ней.

— Ах ты сука, мерзавец, твою мать!

Я ударил его, он повалился на пол, я пнул его, и Гай стукнулся о чашу для умывания. Он не говорил ни слова. Ты пытался оттащить меня и спрашивал, что случилось, а я рявкнул:

— Он угандошил ту бабу! Ты посмотри на него! Он угандошил эту бабу, я тебе говорю!

— Да какую бабу?

— Квинтилию! Его Квинтилию!

Я все пинал его, а потом и вовсе бросился вниз, мы с Гаем возились в кровавой воде, помню, он пытался выдавить мне глаза, а я душил его.

Вдруг ты ударил меня по голове, довольно сильно, в глазах потемнело, и я выпустил шею Гая, свалился на него, потом откатился. Все было мокрым, моя белая с красной каймой тога стала грязно-розовой.

— Тварь ты, — сказал я. — Ты представляешь, что со мной будет?

— С тобой? — спросил ты, а Гай засмеялся.

— Ну да, — выдавил он из себя сквозь смех и кашель. — Именно с тобой!

— Ты вообще помнишь историю про Виргинию? Из-за одной девчонки подняли целое восстание! Твоя Квинтилия вполне может стать этой девчонкой!

— Ну да, ну да, — говорил Гай, хватая воздух.

— И девочку жалко, — сказал я. Ты стоял растерянный, разочарованный и во мне и в Гае. Я сказал:

— Ты, сука, завтра же отправляешься в Кампанию. Там сейчас расквартированы солдаты, поставлю тебя к ним. Не можешь делать ничего полезного, так хоть не мешайся. И чтобы в Риме я тебя больше не видел.

Как ты знаешь, я направил Гая именно туда, где солдаты потом устроили очень несвоевременный бунт.

— Твою мать, — сказал я. — Ну твою мать, Гай, как только можно было?