Книга Марк Антоний, страница 254 – Дария Беляева

Требоний взял меня за плечи.

— Антоний, ты должен действовать в интересах своего времени. Другого шанса не будет. Соглашайся, потому что это случится так или иначе, рано или поздно.

— Рано или поздно, — сказал я, крайне довольный собой. — Так или иначе, умрут все. С гарантией. Но ты правда думаешь, что я могу вот так вот предать Цезаря? Я идиот? Или я конченная мразь?

Я видел, что Требоний хочет ответить что-то вроде:

— И то и другое.

Но он сказал:

— Однако ты не выдал меня Цезарю. После нашего разговора на пути к нему.

— Чего? — спросил я. — Какого разговора?

Требоний, судя повсему, растерялся. Он не ожидал, что я этого разговора не помню. Он метнул быстрый взгляд в сторону курии, я его заметил, и оценил неправильно. Я подумал, что Требоний боится меня отпускать. Думает, я немедленно расскажу Цезарю. И он был прав.

Я встал.

— Ладно, дружок, вот ты и допрыгался. Пойду просвещу всех причастных.

Тут я услышал шум, будто бы внезапно взволновалось море, а следом за этим шумом из курии повалил народ, люди бежали, кто-то кричал:

— Цезарь убит!

Я не поверил ни глазам, ни ушам, однако смятение и ужас, творившиеся вокруг, подхватили и меня.

Я повернулся к Требонию и увидел, как его тонкие губы разошлись в ухмылке. Я схватил его за волосы и хорошенько приложил о желтый, блестящий капот машины. Требоний заверещал, а на капоте осталось пятно крови.

Что касается меня, я побежал, потому что я не понимал, что делать, потому что я хотел жить, и потому что на мне были очень удобные кроссовки.

Денек был такой погожий, солнечный, на деревьях набухли почки, пели птички, маленькие лужицы блестели от света.

И в этот день он должен был умереть. Я бежал, и вся эта красота как-то пропитывала меня, проникала в меня вместе с ужасом.

Все изменилось. Насколько моя жизнь и само государство оказались завязаны на одного человека. Я совершенно не понимал, что теперь будет, без Цезаря все потеряло смысл, жизнь лежала в руинах.

Ворвавшись в свой собственный дом, я задвинул засов, развернулся и прижался спиной к двери. Собрались рабы, выбежали дети, наконец, спустилась Фульвия.

— Антоний, что…

— Цезарь! Его убили! — крикнул я.

Фульвия прижала руку к сердцу.

— О, Юнона Заступница, началось! Антоний, возьми свой меч и перережь мне горло!

Все было таким ярким, словно в глаза мне выплеснули краски. Я стоял у двери и кусал губы.

Фульвия принесла мне меч, я взял его, вытащил из ножен и взглянул на свое отражение. И вправду, это выход. Раз все, что я делал в последние годы, было так связано с Цезарем, и раз с политической точки зрения я все равно не жилец, к чему откладывать неизбежное?

Фульвия сказала рабам увести детей.

— Малыши будут жить с твоей матерью, — сказала она. — Они справятся. Жаль только Антилла. Он почти не будет помнить родителей.

Я проверил пальцами остроту меча. На подушечках выступила кровь, но болия не почувствовал.

— Сперва убей меня. Ты клялся, Антоний! Ты мне клялся!

Вдруг я почувствовал удар воздуха в груди. То был холодный, чистый и отрезвляющий воздух.

— Тихо, — сказал я. — Тихо, женщина, дай мне подумать.

Фульвия крепко сжала мою руку. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Ей было страшно, губы у нее дрожали. Вдруг вся спесь, которую она приобрела, будучи консульской женой, с нее сошла. Это была маленькая девочка, и она была в ужасе от идеи отправиться в темную комнату.