Книга Марк Антоний, страница 266 – Дария Беляева

Долабелла сказал:

— Знаешь, почему я уеду?

— Потому что хочешь денег, — сказал я. — Уж я-то тебя знаю.

— Нет, дружок, — сказал Долабелла, старательно скопировав мою интонацию. — Я уеду, потому что в отсутствии врага ты сам себя дискредитируешь еще быстрее. Не окажу тебе милости и не буду держать тебя в тонусе, кроме того, на кого же ты скинешь печальные итоги твоего правления?

Но я видел: он боится меня. Долабелла хорошо держался, продолжая улыбаться, демонстрируя болтливость и энергичность, но все-таки боялся.

И в этот момент я ощутил свою силу сполна.

Так или иначе, Долабелла согласился отплыть в Сирию, и я избавился от со-консула.

Думаю, особенно на Долабеллу подействовал недавний разгон компашки Лже-Мария. Сам все прекрасно помнишь. То был один из немногих возмутителей черни, к которым ты не присоединился, уж не знаю, почему.

Он выдавал себя за внука Гая Мария и близкого родственника Цезаря и призывал чернь к бунту. Я, недолго думая, арестовал его и приказал удавить безо всякого суда, а сторонников этого молодца разогнал самыми жесткими методами, прекрасно знакомыми Долабелле.

Только тут вдруг мне за это ничего не было.

Почему я это сделал? Тем более, что Лже-Марий призывал отомстить за Цезаря, о чем я мечтал и сам. Потому что я пытался удержать страну от немедленного сползания в войну и смуту. Легко быть внизу, легко кричать о своей любви к Клодию или к Цезарю, или еще к кому-то, не думая о том, что готовит день завтрашний.

Оказавшись наверху, волей-неволей обозреваешь виды. И, уловив картину в целом, вдруг начинаешь видеть мало веселого в бунтах и революциях.

Во мне не было никакой ненависти к этому авантюристу, я его во многом даже понимал. Но мне необходимо было делать свое дело, а он стоял на пути моей колесницы.

Знаешь что, я даже поговорил с ним. Спустился к нему в темницу и спросил:

— Слушай, парень, зачем ты это все делал?

Он, действительно слегка похожий на Цезаря внешне, во всяком случае, с теми же его светлыми глазами, сказал:

— А ты зачем это все делаешь?

— Цезарь любил такого роду софистику, — сказал я. — Можно подумать, вы и впрямь родственники.

Лже-Марий засмеялся.

— Тогда я не зря старался.

— Ну, если ты так думаешь, — сказал я.

Я шел его пристыдить. Хотелось сказать, что бунт его не приведет ни к чему хорошему, что ресурсов для войны у него нет, умений тоже, что он не знает, что делать с властью, что благодаря его беспорядкам в городе хаос, что бунтарские настроения распространились на Остию, и это вызвало перебои с поставками зерна.

А потом я подумал: какого хрена? Я все равно собираюсь его убить.

И я сказал:

— Люди от тебя в восторге. Это очень-очень-оченьхорошее представление. Тебе надо было стать актером.

— Спасибо, — сказал он. — Так когда суд?

Очень уверенный в себе человек.

Я сказал:

— Завтра. Приготовь речь в свою защиту, дружок.

Потом я вышел и велел удавить его на рассвете. Всегда хорошо, когда это происходит внезапно. Во всяком случае, я вспомнил Беренику, ее печали и вопросы. Лучше, когда этих вопросов нет.

Вот так вот. После этого я весьма усилил собственную охрану, опасаясь народного возмездия. Но его не последовало. Люди меня боялись. Я хотел стать Цезарем, а стал Суллой.

Но я не лгал Долабелле, я действительно желал быть хорошим. Просто оказалось, что это сложно.