Книга Марк Антоний, страница 295 – Дария Беляева

Я снова взял калькулятор, понажимал на резиновые кнопочки с цифрами. Давно мои огрубевшие пальцы не испытывали ничего столь приятного.

Я сказал:

— Не обижайся, Лепид. Я просто хочу сделать необходимое. Разве ты веришь щенуле? У него такими темпами скоро кончатся денежки, и что тогда?

Лепид помолчал, рассматривая меня.

Я сказал:

— Да, знаю, видок у меня еще тот.

Он сказал:

— Не верю. Ни ему, ни тебе.

— Это правильно, — сказал я. — Очень хорошая позиция, дружок. Придерживайся ее, пожалуйста, и никогда не оставляй.

Я тяжело вздохнул и потянулся.

— Хочу есть и оттрахать кого-нибудь поскорее, шлюхи у вас с собой?

— Ты злишься на меня, Антоний?

— Оттрахать не в фигуральном смысле, — сказал я. Лепид вздернул тонкую бровь, и я подумал: важное лицо, но нос все портит. Слишком несуразный, делает все остальные черты мельче и проще.

Лепид пропустил мои слова мимо ушей, как и следовало ожидать.

— Нам следует многое обсудить.

— Безусловно. Ладно, тогда не будем рассусоливать, достаточно просто шлюхи, я ее оттрахаю, а после сожру.

Лепид закатил глаза, и это первое яркое, наглое движение души я заметил, и оно обрадовало меня. Люди, стесняющие себя в выражении чувств, меня пугают.

Вечером мы с Лепидом сидели у костра. Я нанизывал на палку зефиринки.

— О Юпитер, — сказал я. — Ты живешь красиво.

— Моя единственная слабость, — ответил Лепид.

У него были огромные запасы зефира. Создавалось впечатление, что Лепид лично питается только им, это воздушное лакомство словно заменяло ему хлеб.

— Ну уж одну-то слабость, — засмеялся я, подставляя белые бочка зефиринок костру. — Может позволить себе кто угодно. Такие яркие упаковки, да?

— Да, — сказал Лепид. — В детстве я их коллекционировал.

Знал бы Октавиан, о чем мы разговаривали.

Было прохладно, над нашими головами раскинулось звездное небо, столь прекрасное и столь далекое. Холодный свет звезд притягивал мой взгляд, и я вспоминал тот давний уже сон о небе, полном глаз, и о молнии, ударившей меня в руку.

— И что ты собираешься делать дальше? — спросил Лепид.

— Почти то же, что и сказал, — ответил я.

— Почти?

— Разберусь с Децимом Брутом. Он меня преследует, тупица, и не знает, какой неожиданный поворот случился в моей судьбе сегодня. А потом, что ж, дай-ка мне подумать. Ну, для начала смету Октавиана с дороги, чтобы он мне больше не помешал.

— Октавиан не хочет войны с тобой.

— Больше? — спросил я.

— Вообще, — сказал Лепид. — Все его действия были вызваны страхом перед тобой. Ты вел себя непредсказуемо. Он отпускает плененных солдат твоей армии.

— Ух ты, — сказал я. — Малыш хочет помириться?

Лепид сказал:

— Зависит от ситуации. Сам понимаешь.

Я сказал:

— Ситуация располагает. У меня будет огромная армия, и я разберусь с Брутом, Кассием и остальными шавками. Октавиану придется присоединиться ко мне, если он хочет кусок пирога.

Опять эта дурацкая метафора. Есть захотелось немедленно, хотя к тому времени я уже очень сытно поужинал. Я запихнул в рот горячие, тающие во рту зефирки.

— Да, — сказал я с набитым ртом. — Ему придется, а если он этого не сделает, я его уничтожу.

— Ты не с той ноги встал, — сказал Лепид. — Это не примирение. Ты сюда пришел, как человек, обещающий смерть заговорщикам. Никто не пойдет за тобой против наследника Цезаря. В этой войне ты проиграешь.