Книга Марк Антоний, страница 42 – Дария Беляева

Пироженка, по счастью, действительно могла вступить в успешный бой с представителями своего собачьего племени, но не так часто, как мне хотелось.

Так. Луперкалии. Видишь, я все время отвлекаюсь, так хочу о них написать, а все время отвлекаюсь, милый друг. Бывает, что счастливые воспоминания даются нам сложнее несчастных. Не знаю, почему. Ты знаешь?

Да, все было подтверждено официально, и мое участие в празднестве пятнадцатого февраля из прекрасного сна стало явью. Однако я представлял все в более ярких красках. Вкратце план мой был прост:

1. Сходить в крутую пещеру.

2. Совершить там таинство, о котором все на самом деле и без того знают, что там такое делается.

3. Круто бегать в козлиной шкуре и стегать дамочек ремнями из нее же.

4. Дамочки верещат!

5. Трахнуться в роще с какой-нибудь милой девушкой, в конце-то концов. И даже не с единственной.

Эротическая история во время Луперкалий это совсем другое дело, чем рабыни и вольноотпущенницы. Кстати, Эрот мою затею не одобрял. Он предостерегал меня: придется мне иметь дело с чьим-нибудь очень недовольным папочкой.

— Отвали от меня срочно, — говорил я. — Я — жрец бога плодородия!

Эрот, может быть, хотел сказать, что не жрец я бога плодородия, а идиот и придурок, но, с присущей ему осторожностью, молчал.

Ну, что я могу сказать? Рисовавшееся в моей голове было прекрасным, но неточным.

На самом деле подготовка к Луперкалиям оказалась настолько мучительной и серьезной, что за свою честь побегать полуголым перед девчонками я заплатил сполна.

Тренер наш, выражусь так, был человеком серьезным. Он говорил:

— Я прошел не одни Луперкалии и знаю, для чего вы здесь собрались, молодежь!

О, он не питал по этому поводу никаких иллюзий.

Среди луперков того года было множество моих друзей и, да, план у нас был один.

И тренер его не одобрял. Как же его звали? По-моему, он был из Эмилиев, но точно мне уже не вспомнить. Так или иначе, тренер был крепкий старик с вечно слезящимися от солнца синими глазами (будто провел в пещере Луперкал все эти годы) и зычным голосом.

Он орал на нас постоянно. Примерно в таком духе:

— Вы пришли сюда, чтобы охмурять девчонок?! Нет! Вы пришли сюда, чтобы бегать до изнеможения, свежевать козлов и есть их внутренности!

— О как, — сказал я. — Я люблю есть внутренности. И бегать.

Тренер Эмилий ткнул меня в грудь длинным, не по-стариковски ровным пальцем.

— Надо же, — сказал он. — Какое совпадение.

И с тех пор мне доставалось еще больше, чем моим товарищам по несчастью. Тренер не жалел никого.

У него был красный свисток, который и ныне иногда еще находит себе место в моих снах. Эмилий дудел в него с рассвета до заката, гоняя нас по, так сказать, пересеченной местности. Больше всего на свете я боялся, что сотрутся подошвы моих славных кроссовок, потому что, казалось мне, за все время подготовки к празднику, я не остановился ни на единую секунду. Я бегал даже во сне.

И оглушительный свист догонял меня всюду, нигде в Риме от него невозможно было спрятаться.

— Ну как? — спрашивал Публий, когда я приходил домой и падал на кушетку.

Что-то мне подсказывало, что и у Публия в его время был не менее жесткий тренер. Судя по возрасту Эмилия, может, и он самый. Может, Эмилий тренировал людей еще при царях.

— Хорошо! — говорил я. — Отлично! Лучше всех. Как всегда! Я же блистательный Марк Антоний, как по-другому-то?