Книга Марк Антоний, страница 425 – Дария Беляева

Селена задумалась. Потом она сказала:

— Обычно я делюсь своими мыслями с мамой и братом. Или с рабами.

— Ну, мама и брат — этосемья. А рабы — это рабы, они не заменят друзей.

Эрот кашлянул.

— Что? — обернулся я к нему. — Ты не раб, ты вольноотпущенник, который воображает себя рабом из комедии Аристофана.

Снова склонившись к Селене, я сказал:

— Дружить здорово, ты только попробуй, и тебе понравится.

— Я подумаю, — ответила Селена и унеслась. Гелиос же спокойно стоял рядом.

— А ты, молодой человек, веришь, что я твой отец?

— Да, — ответил он. — Мама мне о тебе рассказывала. Таким я тебя и представлял.

— Так как насчет того, чтобы твой римский папа научил тебя играть в мяч или типа того? Кстати, твоя сестра всегда такая грубая?

Гелиос жестом показал, мол, более или менее.

Пару дней от Селены ничего не было слышно, а потом она вдруг прибежала ко мне в слезах.

— Друг! — крикнула она. — Я везде тебя искала!

— Здравствуй, подруга! — засмеялся я. — Рад тебя видеть. Что такое?

Селена остановилась передо мной, качаясь, как и я в детстве, она была не в силах удержаться на месте.

— У меня случилось горе! — сказала она и показала мне зажатый кулачок.

— Ну-ка, что у тебя там?

Она показала мне мертвую ящерку на раскрытой ладони. Совсем маленькую, очень-очень хрупкую, песочно-золотую, с черными глазками, закрытыми полупрозрачными веками, и открытым ртом.

Селена сказала:

— Она мне так понравилась, я так полюбила ее, это была такая хорошая ящерка. Я только хотела ее покрепче обнять! А она хрустнула и больше не шевелилась! Я хотела показать ей, что я ее люблю! Только показать!

И Селена разрыдалась еще горше. Я прижал ее к себе и сказал:

— Бедная моя девочка, бедный ребенок, ты ни в чем не виновата, ты же хотела, как лучше!

— Но ящерка не шевелится больше! Она не любит меня!

Насколько Селена напомнила мне в тот момент меня самого, не только в детстве, но и сейчас. Мы были схожи во всем. Я любил точно так же, как она, и было в моей жизни довольно мертвых ящерок с красивыми черными глазами под навсегда закрытыми прозрачными веками.

— Она уснула, — сказал я. — Ты обняла ее слишком крепко, и она уснула.

— Когда же она проснется?

Я ответил:

— Если так крепко обнимать ящерку, то она не проснется никогда, Селена, тебе нужно это знать.

И слез, конечно, стало еще больше. Я сказал:

— Ну-ну, малышка, все будет в порядке, главное здесьбольше так не делать. Не обнимай живых существ так, чтобы они хрустели. Живые существа этого не оценят.

— А что делать с моей ящеркой?

— Ну, она не твоя, а ее собственная, — сказал я, однако вышло неубедительно. Попробуй убеди ребенка в том, чему сам не можешь научиться уже много лет.

— Она умерла, — добавил я осторожно.

— Значит, это и есть смерть? — спросила Селена. — Я не думала, что так выглядят мертвые.

Я сказал:

— Ее нужно похоронить, как и полагается. Как насчет того, чтобы вместе смастерить для ящерки гробницу?

Селена принялась утирать кулачками слезы, так и не выпустив ящерку, и невольно тряся ей перед собой.

— А если боги не примут ее, как умершую недостойно?

— Ее убила дочь бога солнца, — сказал я. — Как это так, она умерла недостойно? По-моему, самая достойная из смертей. Я и сам бы не против умереть именно такой.

Селена задумчиво посмотрела на меня.

— Я не смогу обнять тебя так сильно, ты слишком большой.