Книга Марк Антоний, страница 451 – Дария Беляева

Саму битву я помню плохо. Во-первых, я никогда не был силен в боях на море, что бы ни заливал своим мальчишкам, во-вторых, я уже ощущал, как земля сыпется у меня под ногами, и одна неудача порождала другую.

Помню, как жег корабли. Причем, помню хорошо — запах горящей древесины и горячей воды.

Народу у меня, как я упомянул,не хватало. У Октавиана же людей было в избытке, и я опасался, что он захватит мои корабли и использует их против меня. Вполне разумное решение, не правда ли? Во всяком случае, врагу не достанется то, что не могу использовать я. Уж Октавиан бы нашел моим кораблям применение, поэтому лишние, те, для которых не доставало людей, следовало уничтожить, оставив лишь самые лучшие посудины.

Вот так. Все правильно. Но мне почему-то было грустно. Я наблюдал за горящими кораблями, словно бы видя собственное поражение еще до того, как оно со мной случилось. О, это зарево, о, как взвивался огонь к небу, как легко поглотил он корабли, рыжий, злой огонь. Я подумал о Фульвии.

О, любимая, подумал я, не злись, огонек, дай мне удачи.

Но моей мертвой Фульвии было за что обидеться на меня, так что удачи — как ни бывало.

Да и не только я один чувствовал, что дело плохо. Воины жаловались на то, что морской бой им знаком плохо, что они, дескать, не знают, как действовать. Один ветеран как-то остановил меня и спросил, неужто я, мол, больше не верю мечу и полагаюсь на бревна и доски, а тем более — на коварные волны. И попросил дать им земли, на которой нужно биться, ибо там твердо стоят они на ногах. Я даже не знал, что ему ответить.

Как объяснить простому солдату, что мы нуждаемся в прорыве блокады, в том, чтобы получить преимущество на море, а не то начнем умирать от недостатка воды и пищи? Бедные мои ребята. Многие из них утонули просто потому, что они не умели плавать.

Ничего глупее, чем устраивать битву на море, невозможно было и придумать. Но и ничего кроме мне не оставалось.

А корабли горели. Как же красиво. Будто наложенный на небо искусственный закат.

Нет, прежде Акция, знаешь, что еще было весело?

Хитрюга Октавиан знал мои маршруты, один из которых пролегал по узкой дорожке к берегу. Однажды он решил, так сказать, отделаться малой кровью и отправил своих воинов захватить меня. Впереди шел Лелий, мой старый знакомый и верный воин, и солдаты Октавиана, выскочив из засады, схватили его, видимо, перепутав нас. А я, помню, тогда пустился бежать. И как я бежал — сердце билось, словно у мальчишки, и небо надо мной плыло быстро и сверкало яростно, я боялся, но я и радовался тому, что еще умею так вот удивляться, так переживать, так бежать. И почувствовал, чтомне двенадцать лет, не больше.

Я даже благодарен Октавиану за такую выходку. Это щедрый дар, он и не представляет, насколько. Снова победить в детской игре.

Только в детской игре я и победил.

Даже не помню, что говорил своим доблестным солдатам. По-моему, это мне не свойственно, ты знаешь, я освещал чисто технические моменты.

Огонь битвы разгорался медленно, а горел ярко. Но, как бы ни сверкал он, как бы ни сиял — я понимал, что проиграю. Есть такое чувство, готов поспорить, ты испытывал его в тот момент, когда Перузию еще только только осадили.

И в моменты великих побед такое чувство бывает, ты уже знаешь, что все сможешь, едва начался бой. И в моменты великих поражений — такое бывает. Ты уже знаешь, что проиграешь.