Книга Марк Антоний, страница 65 – Дария Беляева

Разговаривал дед мало, но как изумительно он кидал кости. Я проигрался ему в пух и прах! Помнишь, как мама велела тебе отобрать у деда кости? Так это из-за меня!

Скажу тебе честно, Луций, с такими способностями, не очень-то он в тебе нуждался.

Я к нему привязался, я вообще легко привязываюсь к людям, а вот Гай строил брезгливую гримасу всякий раз, когда его видел. Деда ведь звали Тит, да? По-моему, я так и называл его — старый Тит.

Что касается Гая, ему за городом вообще не очень нравилось, он все время проводил перед телевизором, смотрел мультики про Ромула и Рема и царапал себе костяшки пальцев. Мама говорила ему этого не делать, но он все равно делал, в конце концов, царапины загноились, и греческий доктор велел перевязывать ему руку тканью, смоченной в отваре осиновой коры.

И вот он уже сидит с забинтованными руками и смотрит свои бесконечные мультики, яркие, как цветы в середине лета.

Помню, рабыня как раз меняла ему повязки, а ты уговаривал меня пойти с тобой в лес и поискать какие-то сокровища, о которых тебе рассказала самая старая местная женщина.

— Старуха, — сказал я рассеянно. — Это называется старуха.

Я в то утро чувствовал себя неважно — подрался с какими-то деревенскими молодчиками, да и от крестьянского вина раскалывалась голова. Наша повариха готовила патину с грушами, и пахло на весь дом, очень сладко и приятно.

— Гай, — крикнула мама. — Иди есть. Все почти готово!

Но он сказал:

— Еще минутку.

Я вдруг тоже обратил взгляд на экран, не знаю, почему. На экране Ромул и Рем (авторы мультиканарисовали их антропоморфными волками) с шутками и прибаутками строили укрепления вокруг Палатина.

— Сколько можно смотреть телевизор? — спросила мама. — Ты испортишь зрение, Гай.

— Тощая мразь все, что угодно может испортить, — сказал я.

— Марк!

— Что, Марк?

Как причудливо играет иногда с нами судьба, правда? Гай, недовольный, встал, запах патины с грушами усилился невероятно, и я облизывался, предвкушая отличный завтрак, ты дернул меня за ворот туники, я обернулся к тебе и сказал:

— Ладно, ладно, сходим, к бабке старой, к кому угодно!

— Да не к бабке! В лес! За сокровищами! И Гая возьмем!

— Тощую мразь?

Я обернулся к нему, в этот момент Гай наступил на пульт, валявшийся на полу, и случайно переключил канал. Показывали новости, и мы увидели кадры задержания заговорщиков. Публий шел первым в сопровождении самого Цицерона. Он улыбался прямо в камеру и, насколько я могу судить, оставался абсолютно спокойным.

— Магистрата Публия Корнелия Лентула Суру, — говорил диктор. — Препроводил на экстренное заседание сената консул Марк Туллий Цицерон.

— О боги, — сказала мама. Мы с ней переглянулись, будто мгновенно признались друг другу в том, что все знали.

— Проворовался, что ли? — спросил Гай, склонив голову набок. Он чуть отошел, чтобы нам было видно экран.

— Пропал, — сказала мама. — О Юнона Регина, сохрани его!

Я ясно видел лицо Публия, четко слышал слова диктора о заговорщиках, связанных с Катилиной, которые готовили государственный переворот. Но я все равно не верил, и не мог заставить себя поверить. Ведь, в конце концов, все произошло так просто и внезапно. Безо всякого шума.

Как я узнал потом, Публий и его доблестные союзники сами создали компромат, который их и погубил — письма галлам, которых уговаривали поучаствовать в их маленькой политической трагедии.