Книга Марк Антоний, страница 9 – Дария Беляева

Я заметил, что Миртия и Тисиад наблюдают за нами из окна. И мне пришла в голову прекраснейшая идея.

— Следуйте далее! — крикнул я. — А я подготовлю награду за смелость нашему императору.

Тогда-то это слово значило только, что ты военачальник, наделенный соответствующими полномочиями. Теперь все потихоньку меняется, мне так кажется, история движется.

Я побежал на кухню, там девушки месили хлеб к обеду.

Одна из них, симпатичная, но уже не помню, как ее звали, сказала мне:

— Ты что здесь делаешь, обжора? Станешь толстым, некрасивым, девушки не будут тебя любить.

— Мой дядька говорит, что чтобы быть красивым надо много есть и много двигаться.

Между прочим, одна из самых мудрых и прекрасных вещей, когда-либо им произнесенных.

Девушка засмеялась, потрепала меня по волосам. Признаюсь тебе, прошли годы, и у нас с ней все было, и то-се, и пятое-десятое, и даже такое, до чего приличные люди уже не досчитывают.

А тогда она просто казалась мне такой миленькой, и я подумал: хочу ее укусить.

А она развернула меня и сказала:

— Иди-иди, когда сготовим все, тогда придешь.

Но я всегда был хотя бы и дурак, зато страшный хитрюга.

— Да нет, — сказал я. — Миртия сказала принести мед Тисиаду.

— Мед?

— К лепешкам.

Угадал.

Так что, мисочкой меня снабдили. Мы тогда жили на широкую ногу, и это была миска прекрасного, золотого, жидкого меда. Отличного меда.

Тисиаду, конечно, он никогда не достался.

Я чинно вышел из кухни и со всех ног понесся к вам, а вы к тому времени ушли во главе с ослом весьма и весьма далеко, в заросли ежевики. Триумф не удался, осел взбрыкнул, черепахи расползлись, а ты угодил прямо в колючие кусты, и Гай доставал тебя оттуда, а я жалел, что не научил тебя еще ругаться по-гречески, потому что меня самого не научили.

А потом я жалел тебя. Оставил миску на земле и принялся отряхивать тебя, листьями стирать кровь с коленок и локтей. Гай слюнями оттирал тебе щеки.

— Ну как ты весь порезался? — спрашивал я. — Как ты умудрился? Гай, прекрати слюнями, ты дурак?

— Катастрофа произошла, — сказал ты. — Столкновение двух зол: осла и Гая.

Одно зло оказалось сильнее и щипало листья деревца, названия которому я не знал. А вы все были в ежевичном соке, черном, как венозная кровь.

— Время для награды, — сказал я. — Гай, принеси миску.

Я взял на пальцы немного меда и помазал тебе ссадину на лбу.

— А в пасть можно? — спросил ты.

— В нос могу ткнуть, умник.

Ссадина покрылась золотом, кровь и ежевичный сок смешались с медом, черное под светлым, будто раздавленное насекомое в янтаре.

— Вот и все, — сказал я. — Вот твое золото, теперь ты — герой.

И, закончив триумф, мы улеглись под солнцем и передавали друг другу миску с медом. Наши руки были грязные, я смотрел на золотой мед, и, когда раздвигал пальцы, между ними образовывались золотые перепонки, в которые гляделось солнце.

— Клянусь, — сказал ты. — Ты когда-нибудь будешь гордиться мной!

Я горжусь тобой, братик.

Сильно-сильно.

Так же сильно, как мне досталось за краденный мед. Но я, честно говоря, не жалею ни капли. Медом мои руки пахли еще долго-долго, а его вкус я так никогда и не забыл. И то, каким жидким золотом он был на моих руках.

Ты ведь тоже это помнишь? Помнил?

Миртия, черепашья шея, лишила меня перекуса, а Тисиад отправил заниматься свазориями. Вы, ягнята, остались ни при чем, потому как миску умыкнул волк собственной персоной.