Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 10 – Саша Фишер

Эдик уткнулся в тетрадку, бормоча что-то себе под нос. А я стоял у Даши за спиной, и гладил ее по голове.

— Даш, ты как, в норме? — спросил я, склонившись к ее уху.

— Нет, — она мотнула головой, потом подняла взгляд на меня. — Но все равно говори, что ты там хотел сказать.

— Можешь написать докладную записку с требованием изложить регламенты внешнего вида? На имя директора завода? И в партком еще? — задумчиво сказал я.

— Что? — Даша нахмурилась. У нее даже слезы как-то сразу высохли. — Это еще зачем?

— Слушай, я постараюсь разузнать, конечно, за что его турнули с прошлого места работы, но сидеть, сложа лапки и терпеть, как этот урод устраивает нам свое гестапо — это тоже так себе идея. Вот смотри, он сегодня не учел в твоем рабочем графике примерно тридцать минут. Сославшись на требования к внешнему виду, которых раньше не было. Ты сотрудник сознательный, требования выполнять согласна, только хотела бы, раз уж они изменились, чтобы они были изложены четко, по пунктам, с указанием фасонов, марок косметики и всего такого прочего. Поняла?

Губы Даши стали расплываться в улыбке. Она медленно кивнула и потянулась за ручкой.

В дверь осторожно постучали, потом она приоткрылась, и в щель засунулась растрепанная голова Семена.

— Нету вашего этого? — шепотом спросил он и огляделся. Потом дверь открылась шире, явив нам нашего внештатного коллегу в полный рост — Ребята, а что я расскажу сейчас!

Честно говоря, я надеялся, что Семен узнал что-то важное про ЭсЭса. Ну или хотя бы о том, почему уволили Антонину. Но нет. Все-таки нашего незамутненного Семена больше всего волновали спортивные новости завода, и он представить себе не мог, что кому-то эта тема может быть совершенно неинтересной. Во всяком случае, в сложившихся обстоятельствах. Но не выгонять же его было по этому поводу. Так что мы слушали его экспрессивный рассказ о стихийном шахматном чемпионате в цехе вулканизации. Как сначала кто-то поспорил, потом из карманов повытаскивали карманные шахматы, а потом рабочий день, считай, встал, потому что Ползунов и Пономарев схлестнулись не на жизнь, а на смерть.

И он даже не сразу заметил, что у Даши что-то не то с лицом.

На эти пятнадцать минут в редакции даже как будто восстановилась прежняя атмосфера. Правда, если не смотреть на стриженного Эдика в сером костюме и на синяки на дашином лице.

Хороший человек Семен все-таки. Простоватый, бесхитростный, но отличный парень. Увлеченный, позитивный…

— Почему посторонние в редакции? — раздался от дверей голос ЭсЭса.

— Протестую! — смело заявил Семен. — Я не посторонний. Я материал внеочередной принес! Вот, смотрите!

Сеня, чеканя шаг, подошел к столу редактора и положил на него два исписанных листочка бумаги. И таким же строевым шагом направился к выходу.

Я ожидал, что ЭсЭс сейчас разразится речью о том, что для внештатников существуют особо огороженные часы приема, а в остальное время просьба не отвлекать сотрудников редакции, которые и так бездельники. Но он промолчал. Пожевал губами, проводил Семена немигающим змеиным взглядом почти до самой двери и направился к своему столу.

Перед тем, как захлопнуть дверь с той стороны, Сеня оглянулся на нас и сжал кулак в жесте «держитесь, ребята!».

Дверь закрылась. Снова настала гробовая тишина, которая лишь изредка нарушалась скрипом дашиной ручки по бумаге и эдиковым бормотанием.