Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 34 – Саша Фишер

Перед самым обедом в редакцию пришла Галя. Я встрепенулся, было, думал, что она ко мне. Но она бодро так, строевым шагом практически, прошагала мимо моего стола и встала по стойке смирно перед ЭсЭсом.

— Вот, я тут составила список, который вы просили, — сообщила она и положила на ним перед стол лист бумаги. — И спасибо за ваши рекомендации по мероприятиям, мы обсудили их с ребятами и будем в ближайшее время претворять в жизнь.

— Я рад, что мы нашли общий язык, Галина, — ЭсЭс сказал это с выражением лица питона, только что заглотившего вкусную свежемороженую мышь. — Надеюсь и в дальнейшем на ваше сотрудничество.

— Конечно, Сергей Семегович! — радостно ответила она. Ее рука дернулась, как будто она пыталась вскинуть ее в пионерском салюте.

Она вышла из редакции, на меня даже не взглянув. Я проводил ее задумчивым взглядом и почувствовал укол досады. Вот же черт, стоило чуть-чуть упустить из виду свою комсомольскую активность… Зато Гале, похоже, наш новый редактор пришелся по душе. Можноприносить рапорты и получать за это сахарок. Не то, что с Антониной Иосифовной, ироничной и как будто не от мира сего.

Я заметил, что пальцы правой руки сжались в кулак. Злюсь. Лочгично. Надо возвращать утраченные позиции, а для этого требуется некоторая свобода передвижений. Которой у меня сейчас по техническим причинам нет… Хотя…

Я снова потянул из пачки лист писчей бумаги. Говорить я не могу, зато могу писать. А значит…

Я вернул на место подшивку прошлогодней газеты и взял оттуда том за семьдесят седьмой. Случайным образом. Нужны были примеры. Примеры задорных и звонких заводских комсомольских мероприятий, про которые газета писала раньше.

Не знаю уж, как это работает, но почему-то по подшивкам старой прессы всегда создается впечатление, что раньше все было веселее, активнее и круче. Трава зеленее, небо голубее, активисты активнее… Так что сейчас надо включить весь свой креатив и сочинить злободневное и актуальное мероприятие, проект которого и внести на рассмотрение заседания комитета комсомола…

— Иван, ты обедать идешь? — голос Даши над моим плечом вырвал меня из изучения разнообразных «судов над прогульщиками», «международных прений» и «битв за выполнение плана». Я вернулся в реальность и осмотрелся. Надо же, я пропустил момент, когда ЭсЭс встал и вышел. В редакции остались только мы трое.

— Эдик, я все хотел тебя спросить… — я захлопнул подшивку. От старых страниц газеты в солнечном луче разлетелись невесомые пылинки. — Как он тебя убедил постричься?

— Сказал, что уволит, если я этого не сделаю, — буркнул Эдик и насупился. — Дарье проще, уволят отсюда — уйдет в «Молодежку». А меня не возьмут, потому что…

— Ничего себе, проще! — возмутилась Даша.

— Извини, — грустно сказал Эдик.

— Да ладно… — Даша вздохнула. — Если так и дальше пойдет, я сама через неделю захочу уволиться.

— А почему тебя не возьмут м «Молодежку»? — спросил я.

— Нипочму, — огрызнулся Эдик. Ясно. Дальше можно не расспрашивать. Где-то накосорезил наш Эдичка, судя по лицу, дело явно на личном конфликте замешано.

— Ладно, вы пока идите в столовку, я забегу в бухгалтерию и вас догоню, — сказал я и хлопнул Эдика по плечу. Все еще стараясь смотреть в сторону, чтобы не видеть его стриженую голову и костюм.

Антонина Иосифовна сидела за самым дальним столиком.Перед ней лежала развернутая газета, стояла чашка с недопитым чаем и блюдце с надкусанной «корзиночкой». Выглядела она не очень хорошо. Под глазами — темные тени, будто она или мало спала, или много плакала, а скорее всего и то, и другое.