Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 31 – Саша Фишер

Писать было неудобно. Ручка то и дело норовила порвать тонкую бумагу, дерматиновая обивка кушетки была недостаточно жесткой.

Аня продолжала убеждать старлея в том, что я просто мнительный юноша, и вообще ее преследую. Каждый раз такая фигня, мол. Тот равнодушно кивал и поглядывал на часы.

Мне все еще чертовски хотелось принять участие в разговоре. В принципе, болтать я тоже умею нормально, не хуже Ани. Думаю, вполне смог бы загнать ее в логическую ловушку… Вот только тут ситуация не та. Никто не записывает наш разговор на диктофон, так что болтовнятак болтовней и останется. А вот письменное заявление — другое дело. Да, можно махнуть рукой и убедить себя, что меланхоличный старлей просто спустит желтоватую бумажку, исписанную моим торопливым почерком, в ближайшую мусорную корзину. Но есть нюанс… Вызов зафиксирован, так что если я подам заявление по всей форме, значит его так или иначе примут. Что там будет дальше — вопрос спорный, но слова — это слова, а бумага — это бумага.

Я сунул руку в задний карман штанов и достал паспорт. Переписал циферки паспортных данных. Поставил точку. Встал.

— Товарищ старший лейтенант, вот мое заявление, — сказал я как можно более спокойным тоном. На Аню я не смотрел. Но слышал, как она прошептала что-то ругательно-раздраженное.

— Гражданин Мельников? — спросил старлей и посмотрел на меня. В глазах его даже появилась искорка интереса.

— А где Наталья Ивановна? — спросил я, посмотрев на Аню. Оглядел коридор. Я, конечно, пока писал, мог ее пропустить, но не в ее характере было просто так тихо улизнуть, ничего не сказав.

— Кто? — с невинным видом спросила Аня.

— Не прикидывайся, — зло бросил я. — Она ушла проводит тебя в туалет, а обратно ты вернулась одна.

— Не знаю, ушла, наверное, — Аня пожала плечами и снова посмотрела на милиционера. — Товарищ старший лейтенант, я же вам говорила, что он психический… начитается детективов и выдумывает… черт знает что…

Я вскочил и рванулся к двери туалета. Да твою мать, неужели эта дрянь что-то сделала с моей бабушкой? Аня сказала старлею что-то кокетливое и засмеялась.

Рванул дверь. Вбежал внутрь. Сумрачное помещение с сероватыми кафельными стенами. Три раковины, кран над одной из них замотан мокрым вафельным полотенцем. Зеркало в разводах. Прикрыта дверь в «туалетное» отделение.

Я подскочил к ней, схватился за мокрую ручку.

Правая нога заскользила, будто пол был тщательно натерт мылом. Пальцы соскользнули с ручки, я замахал руками, стараясь удержать равновесие, чтобы не грянуться со всей дури башкой об раковину.

Фух. Чуть-чуть бы правее, и я бы…Да ладно, можно подумать, я никогда раньше не падал, поскользнувшись.

Хотя как раз в такие моменты и понимаешь адреналиновых наркоманов — такой взрыв радости, что обошлось всего-то ударенным локтем, хотя при другом раскладе я бы сейчас лежал на полу больничного туалета с расколотым как перезревший арбуз черепом. Воображение в такие моменты очень живое, да! Вариант, что у меня просто была бы шишка и небольшой сотряс, в голову не приходит.

— Эй! — раздался голос бабушки. — Кто здесь?!

И меня накрыло второй волной облегчения.

Я осторожно преодолел скользкий участок и вошел в «туалетное» помещение. Тоже стандартное — скучный кафель от пола до потолка, окно с закрашенным стеклом, и несколько дверей в кабинки. В ручку одной из которых просунута швабра.