Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 57 – Саша Фишер

Я помолчал. Глянул на хмурого Веника, которому явно эти разговоры уже проели плешь. Вспомнил нашу первую встречу. Подумал, что мне ведь чертовски повезло тогда, что я очнулся рядом с этим безалаберным патлатым детиной с золотым сердцем. Которому не все равно, как будет выглядеть мертвая бабушка в свой последний выход в свет. И вот как это объяснить именитому художнику вместе с уважаемымискусствоведом, и при этом не сказать ни слова о смерти, потому что Екатерине Семеновне становится дурно при упоминании всех этих ужасов?

— Знаете стихотворение про пап? — спросил я. — Ну это, где «папы разные нужны, папы разные важны»?

— Конечно, — кивнула Екатерина Семеновна. — Только к чему вы его вспомнили?

— Сам не знаю, — я пожал плечами. — Наверное, мне показалось несправедливым, что с одной стороны нас учат уважать профессии и выбор родителей, а с другой — совершенно наплевательски относятся к нашему выбору. Папа — пилот, папа — плотник, это всегда хорошо, папа герой в любом случае. А вот сын — санитар, значит он обалдуй, лентяй и не хочет высшее образование получать.

— Да брось, Жаныч, их все равно не переубедишь, я привык, — усмехнулся Веник. Но я уже поймал волну, так что продолжал разглагольствовать.

— Вам бы с моим отцом поговорить, Екатерина Семеновна, — я засмеялся. — Мы с ним пять лет не разговаривали, недавно только помирились. Он у меня военный. И считал, что я тоже должен быть военным. А я что выбрал? Стать жалким писакой!

— Но это же совсем другое! — возразила Екатерина Семеновна. — Вы поставили себе цель и добились ее. Несмотря на противодействие семьи, реализовали свой талант…

Я молча улыбался. Какая же она красивая все-таки… Просто удивительная женщина, настоящая кинозвезда. И мне ужасно не хотелось спорить с ней дальше.

— Наверное, вы правы… — вздохнул я, виновато посмотрел на Веника и толкнул под столом коленом Дашу. Спасай, мол, дорогая…

— Кстати, Екатерина Семеновна, я давно хотела спросить! — тут же включилась в разговор Даша. Умная девочка. Хозяйка тут же переключилась на нее, и они заговорили на птичьем языке высокого искусства. Даша или действительно в нем разбиралась, или просто умело дирижировала разговором, направляя полет мысли «интервьюируемого» в нужную сторону.

В зал вошла молчаливая девушка, которая сегодня весь вечер занималась подачей на стол. Она собрала пустые тарелки, грязные салфетки и приборы и составила все это добро на катающийся сервировочный столик. Еще одна перемена блюд? Черт, я же лопну так…

Но к счастью, это настало время чая. На столе появились вазочки с печеньем и открытые коробки конфет «Ассорти», «Родные просторы» и «Птичье молоко». Забавно. Советские конфеты. Никакого выпендрежаимпортными продуктами на столе. Семья Веника настолько аристократична, что считает подобный китч ниже своего достоинства?

Молчаливая девушка поставила передо мной изящную чайную пару — синий фарфор с золотыми искрами. Чашка на тонкой ножке, как рюмка для чая… Наверное, понимай я больше в чае, по-другому бы относился к чайной посуде. Вполне возможно, что чай, налитый в правильный фарфор, раскрывается нотками недоступного простым смертным вкуса… Я усмехнулся своим мыслям, и тут обратил внимание, что Анатолий начал корчить гримасы и делать мне всякие знаки. Ага. Значит, время вежливых разговоров закончено, из-за стола можно подняться и поговорить, наконец о том, зачем меня сюда позвали. А то я за всем этим великосветским приемом даже начал подзабывать, что я не просто так сюда пришел. Что какое-то дело ко мне у отца Веника. И вряд ли оно связано с его безалаберностью и нежеланием идти по стопам родителей. Ну то есть, его это тоже волнует, конечно, но говорить он явно про что-то другое хочет.