Книга Князь Никто, страница 33 – Саша Фишер

Но каков жук этот парень, а? Времени даром не терял, не смотрите, что выглядит задохлик задохликом…

И «Вороний Грай» этот еще…

Так, хватит. Можно, конечно, попросить у Соньки-Арфистки призвать душонку этого парня из-за завесы и расспросить как следует, что еще за грязные тайны он оставил мне в наследство, вот только если он и впрямь имел дело с служителями Всеблагого Отца, то, боюсь, Баба Мороча вместе со всем своим недобрым могуществом, может и не справиться с этой задачей.

Уже сворачивая с Сенной Площади в грязную темную подворотню Вяземской Лавры, я снова подумал про Соньку. Про культ Черной Троицы я знал довольно много. В университете нам очень подробно и в деталях расписывали историю этого явления. Как в начале семнадцатого века эта древняя жуть вдруг снова подняла голову и со скоростью морового поветрия заполнила все захолустные деревни. Капища в форме одиноко стоящих печей,выросли как поганки в сырую погоду. Год был голодный, так что небогатые крестьяне с радостью несли своих младенцев в жертву жутким старухам, а увешанные с ног до головы бусами из дерева и костей наплясывали им за это их врагам то мор на скотину, то нашествие саранчи, а то и вовсе безвременную смерть. Добрые дела злые старухи творить были не то, чтобы неспособны, просто за каверзами к ним обращаться куда легче. Это с тех самых пор вышел указ, повелевающий обязательный снос бесхозных печей. И ежели в какой деревне сгорит дотла дом, то печь после этого законопослушные селяне должны были разнести по кирпичику, чтобы рядом не завелась мамячка.

Наш преподаватель по «древним культам» сначала отбарабанил общий курс как по учебнику, но потом приказал всем закрыть тетради и от себя добавил еще кое-что. Что, вполне возможно, сами по себе мамячки, как и сама Черная Троица, вовсе даже не злые. Есть версия, что это те же самые пряхи судьбы, что греческие мойры или скандинавские норны. Вот только дремучим людишкам гораздо милее нагадить ближнему, чем заняться своей собственной судьбой. Они просили, мамячки, соблюдая условия договоров, выполняли. За что их потом и выжгли безжалостно всех под корень. Тридцать лет рыскали ищейки Всеблагого Отца, вынюхивая пряный запах черного колдовства, доступного только женщинам, овдовевшим до тридцати лет. Тридцать лет костры полыхали по всей Российской Империи. Тридцать лет чиновникам всех ведомств приходилось разбирать объемные мешки доносов…

Я распряг лошаденку, имевшую вид понурый и несчастный. Наполнил ее кормушку, долил в поилку свежей воды. И перевел дух. До заката у меня оставалось немного времени, можно было потратить его, чтобы найти, наконец, где Пугало хранил свои сбережения. А заодно может и собственный тайник обнаружить.

Я убедился, что мое побитое жизнью одеяло все еще прикрывает единственное окно на улицу, сотворил несколько светящихся шариков и запустил их под потолок. Чтобы понять, где тут могут быть тайники, требовалось много света и подумать.

Итак, просторный зал, явно задумывавшийся как каретный сарай или что-то подобное. Грубая перегородка отделяет «хозяйственную» часть — с загоном для лошади, моей «спальней», уборной, местом хранения повозки и инструментов. В дальней части — черная дверь, ведущая такой узкий переулок, что не всякий взрослый там сможет протиснуться.