Книга Князь Никто, страница 37 – Саша Фишер

Знахарка, я думал, да?

Волна древней равнодушной силы захлестнула меня с головой. Воздух как будто вышибло из груди полностью, черная жижа паники почти поглотила меня. Почти.

Я понял, что снова могу дышать.

Ничего больше на меня не давит и не выкручивает меня в разные стороны.

Стремительный поток хтонических сил выбросил меня на песчаный берег и отхлынул.

Я осознал, что лежу ничком и рот у меня забит мелким песком.

Опереться на руки, поднять голову и оглядеться.

Вокруг, насколько хватало глаз, из покрытой ряской и тиной болотной жижи торчали уродливые стволы мертвых деревьев. За моей спиной беззвучно катились черные воды. Касаться этой воды не хотелось совершенно.

— Хи-хи, — произнес дребезжащий надтреснутый голос. —Какой смешной. Решил обжулить судьбу.

Я быстро повернулся. Готов поклясться, что секунду назад там еще никого не было.

А теперь на песке стояло три скамейки, и на каждой восседало по бабке. Это были самые уродливые старухи, которых я видел в жизни. У первой был длиннющий крючковатый нос с огромной бородавкой на конец. Из бородавки в разные торчали толстые волосины. Лицо было похоже на печеное яблоко — такое же коричневое и морщинистое. Эта она говорила. И смотрела при этом одним глазом.

— Кто там, Скворча? — сказала вторая старуха. К ее скамейке было прилажено колесо прялки. Она иногда толкала его ногой, то крутилось и издавало треск, как будто за что-то цеплялось своими спицами. Когда она подняла правую руку, я понял, за что. Ноготь ее безымянного пальца был длинным, почти с сам палец. И как будто отливал металлом. На месте глаз у нее были глубокие черные провалы. Нос был обычный, с горбинкой. Зато рот выдающийся. Когда она шевелила его длинными тонкими губами, ее лицо делалось похожим на жабье. — Дай мне тоже посмотреть!

— Почему это тебе вперед? — сварливо спросила третья старуха. Глаз у нее тоже не было — пергаментная кожа век затягивала глубокие провалы пустых глазниц. Морщин, в отличие от остальных двух бабок у нее почти не было. Кожа обтягивала череп так туго, что, казалось, вот-вот разойдется по швам.

— Замолчите обе! — продребезжала первая. — Он ко мне пришел!

— Как он может к тебе прийти, если он еще не родился? — голос третьей звучал глухо и очень низко, от него в животе как будто становилось пусто.

— Ах-ха-ха-ха! — если закрыть глаза, то вторую, с ужасным жабьим ртом, можно было бы вообще принять за молодую. — Если он не родился, то как сюда попал? Скворча, дай мне глаз, я хочу увидеть, что ты меня не обманываешь.

— Наполовину старик, наполовину мальчик, — задумчиво продребезжала первая, раскачиваясь на своей лавке. — И что же ты от нас хочешь, коли явился?

Я открыл, было, рот, но тут же прикусил язык. На этот вопрос отвечать нельзя. Заскровчат, затрандычат, заморочат и выкинут. Нашел, мол, золотых рыбок, туз крапчатый.

Но что нужно было делать точно, я не знал. Да и никто не знал. А те, кто знает, помалкивал.

— Ничего не надо, — говорю. — На красоту вашу полюбоваться заглянул.

— Врешь ведь! — сказалаТрандыча, но ее жабий рот расплылся в улыбке.

— А если и вру, нешто ты жандарм? — я подмигнул Скворче. — Ну все, идти мне пора, вот что. Полюбовался, пора и честь знать. Дела, понимаете, заботы всякие.

— Эй, как это пора?! — заверещала Трандыча и дернула Скворчу, чей глаз все еще сверлил меня своим пронзительно голубым зрачком. — Отдай глаз, старая карга!