Книга Князь Никто, страница 39 – Саша Фишер

— Говорят, если перед экзаменом в нагрудный карман спрятать веточку папоротника, то знания из головы не вылетят, — Иоанн прищурился и запустил по водной глади озера плоскую гальку. — Восемь! Рекорд!

— Веточку цветущегопапоротника? — серьезно спросил я. — Семь, а не восемь!

— Цветущий папоротник — это миф, — Голицын назидательно поднял палец. Его голос уже тогда был удивительным. У всех остальных мальчишек голоса ломались как-то бестолково, то сипели, то рычали. И только голос Иоанна звучал так, будто он проповедь от имени Всеблагого Отца читает. — Его придумали, чтобы завлекать легковерных девиц в лес ночной порой.

— И как, ты завлек хоть одну? — с подначкой спросил я.

— Эй, что еще за допрос?! — Голицын изобразил на лице крайнюю степень возмущения, но щеки его порозовели, а уши так вообще стали ярко-алыми. — Неприкосновенность частной жизни? Нет, не слышали…

“А потом мы засмеемся”, - подумал я, отдернув руку.

— Ты мне помогаешь, Мороча? — спросил я, оглядываясь на тощую старуху, пристроившуюся за моим левым плечом.

— Ах вот как все было… — сказала она, склонив голову набок, будто к чему-то прислушивалась, и совершенно не обращая внимания на мой вопрос. Видимо, я сделал еще не все, что должен был.

Я шагнул к следующему истукану. Светлое дерево светилось изнутри, как будто на поверхность его светили солнечные лучи. Но никакого солнца на низком небе, клубящемся свинцовыми тучами, конечно же не было. Мои пальцы коснулись тонкой линии на щеке, единственного изъяна на безупречно вырезанном лице.

— Да переставляй же ты ноги быстрее, Север! — я его тащил, а он упирался. Левой рукой зажимал щеку, из-под пальцев струится кровь.

— Я не могу предстать перед твоей сестрой в таком виде! — красивое лицо молодого княжича Долгорукого исказилось. — Это так невыносимо глупо…

— Вот дурак! — я топнул ногой в сердцах. — Она заштопает тебя так, что от шрама ничего не останется.

— И что она будет обо мне думать, когда узнает, что я напоролся на свою же саблю? — он отвернулся, струйка крови прочертила ломаный ручеек по его запястью и расплылось красной кляксой на белом манжете рубахи.

— Если мы еще чуть-чуть поспорим, то этот уродливый шрам останется с тобой до конца жизни, — я обошел своего приятеля и подтолкнул его к двери. — Хочешь, я скажу, что на нас напали? И мы героически отбивались? По нашему виду вполне можно решить, что это правда…

— Хочу! — горячо воскликнул Север и схватил меня за руку. — Обещай мне…

- “…что твоя сестра никогда неузнает”… - шепотом закончил я. Моя сестра исцелила этот пустячный порез, и лицо Севера Долгорукого было безупречным в день его свадьбы. Шрам остался только здесь, в моей памяти.

— Как это мило, — безгубый рот Морочи растянулся в жутком подобии улыбки. — Братская клятва или совместная маленькая ложь. Что более свято?

Я посмотрел на третьего истукана. Неведомый резчик обозначил лицо всего несколькими штрихами, но обознаться было нельзя. Я стоял на месте, пока острые пальцы Морочи не ткнули меня в бок, понукая двигаться дальше.

— Плохая собака, — раздельно проговорил граф Оленев своей кудлатой бестолковой псине. — Пло-ха-я со-ба-ка! Кто опять сгрыз мои туфли? И в чем я теперь пойду на прием?!

— Возьми мои, у меня есть запасная пара… — сказал я и пожал плечами.