Книга Красный Вервольф 5, страница 28 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— Как Фимка? — спросил я, после долгого молчания.

— Спасибо! — откликнулась Злата. — Повеселел. Все время рисует. Дормидонт Палыч хорошо к нему относится. Да и со мною добр.

— Ты бы хотела с ним уехать?

Она удивленно на меня посмотрела.

— Куда?

— Лучше всего — в Америку.

— Как же можно покинуть Родину, когда война…

— Война рано или поздно закончится. И тебе нужно будет как-то устраивать свою судьбу. А главным образом — сына. Ты прости, Злата, за прямоту, но ты боец, а не кисейная барышня… После освобождения Пскова вы с Фимой хлебнете лиха… Придется долго доказывать, что ты участвовала в подпольной борьбе. Ведь наши подвиги никем не фиксируются. Так что отъезд за границу — это наилучший выход.

— Странно это слышать от советского человека, — пробормотала Злата.

— Я, прежде всего, человек опытный, поживший на этом свете и всякого повидавший, — вздохнул я. — Ты должна понимать, что пока суд да дело, Фимку могут отправить в детский дом, а тебя — под следствие. Женщин с освобожденных территорий, замешанных в интимных связях с врагом, в лучшем случае отправляют в Сибирь, в ссылку. Вместе с детьми.

Бедняжку аж передернуло, она беспомощно пробормотала:

— Ну должна же быть какая-то справедливость?..

— Забудь о справедливости. Твоя забота — жизнь и здоровье сына. После того, как выполним задание, я помогу вам с Фимкой и твоему Помидору уехать из Пскова. А там Серебряков пусть сам кумекает, как вам за океан перебраться.

Злата всхлипнула и кивнула. Я махнул рукой«лихачу». Тот притормозил клячу. Я помог спутнице подняться в раздолбанный экипаж, сунул извозчику плату. Проводив повозку взглядом, поспешил к городской управе, радуясь, что заранее забил стрелку с Юханом именно в этом месте, еще не зная, что мне понадобится посетить сегодня господина бургомистра. В компании громилы чухонца мои аргументы будут весомее. Юхана я увидел издалека. Он торчал посреди площади, словно пожарная каланча. К нему пыталась пристать какая-то дамочка, судя по аляповатому наряду, ищущая заработка вне офицерского борделя.

— Юхан! — окликнул я чухонца.

Он отмахнулся от проститутки, обернулся, пожирая меня оловянными глазами.

— Я зтесь, хозяин!

Вот это молодец. Быстро перестроился. Понял, что поручик оказался слабаком.

— Идем в управу, — сказал я ему. — Будешь на подхвате.

Он кивнул. И мы поднялись на крыльцо. Охраняющий вход в здание городской управы полицай мазнул сонным взглядом по Юхану и, видать, узнал в нем соотечественника, потому и не стал спрашивать документов. Охраннику, который ковырялся в носу, в вестибюле, я сказал:

— Князь Горчаков к господину бургомистру!

— Валяй! — пробурчал тот.

— Этот со мною! — показал я на чухонца.

И мы направились на второй этаж к кабинету Черепенькина. В комендатуру мы бы так запросто не попали. Мало того, что наши ксивы раз десять сличили бы с физиономиями, так еще бы и обшмонали с ног до головы. Вдобавок — нас бы обнюхали овчарки на предмет обнаружения взрывчатых веществ. Жизнь предателя, который именовался городским головой, немецкое командование мало интересовала. Убью одного, назначат другого. Эка невидаль! Юхан отворил дверь приемной, сунул голову, повертел ею и только тогда отступил в сторону, пропуская меня. Я шагнул через порог и замер.

Здрасте. Давно не виделись! В приемной бургомистра, постукивая пальцами по пузатому портфелю, сидел ни кто иной, как товарищ Лаврик! Он же — Юрий Иванович Карнаус. Глянул в мою сторону и бровью не повел. Не узнал? Как же! Профессиональная выдержка матерого чекиста. Что он делает в приемной Черепенькина? Судя по толстовке, заправленных в сапоги диагоналевых брюках и портфелю работает под мелкого служащего.