Онлайн книга «Где деньги, мародер?»
|
— Бабака-Ёжка? — переспросил я. — Ой, да ладно! Не прикидывайся, что ты не знаешь, кто это! — Синклер криво ухмыльнулся. — Его все знают! Неделю назад только его с дерева снимали, когда он кричал про имперских агентов влияния в руководстве университета и шансоны про Мангазею распевал. — Неделю назад меня еще тут не было, — сказал я. — А, точно! — Синклер хлопнул себя по лбу. — Все время забываю. Ларошев это. Владимир Гаевич. Бывший декан историко-филологического факультета. С момента, как факультет закрыли, он слегка слетел с катушек в смысле выпивки. И над архивом своим он как Кащей над златом трясется, натурально. Короче, ты берешься его обработать? Чтобы он тебя официально туда впустил? Или нам придется… Синклер опять многозначительно замолчал. — Конечно берусь,что за вопрос, — быстро ответил я. — Прямо за завтраком и берусь, он же ходит в столовую завтракать? — Да, ходит, — закивал Борис. — Как штык. Всегда удивлялся, как ему удается утром вообще отрывать голову от подушки после… всякого… — Витек тебе его покажет, — Синклер кивнул на своего белокурого миньона. — Тебя к нему в комнату подселили, так что как раз вместе и пойдете. Только в столовой рядом сильно не светитесь, у Бабки-Ёжки на любые заговоры нюх. «Нелогично, — подумал я. — Если у него чутье на заговоры, то наш детский сговор он с полпинка опознает». Впрочем, я решил не торопиться с выводами и подождать до утра. Когда мы с Витьком вернулись в свою комнату, третий наш сосед уже давно спал, мирно посапывая. А я же на свою подушку посмотрел с сомнением. Совершенно не хотелось повторения сна про Феодору, как-то… не по себе от него было. Но на этот раз организм смилостивился, и уснул я как бревно. Кажется, я только закрыл глаза, и вот уже Витек трясет меня за плечо и тихонько бормочет над ухом: — Лебовский, просыпайся! Завтрак проспим же… В общем-то можно было и не просить никого показать мне Владимира Гаевича Ларошева по прозвищу «Бабка-Ёжка». Без всяких дополнительный поясений я понял, кто это. Он сидел за столом возле окна, завернутый с ног до головы в клетчатое шерстяное одеяло, на голове оно смотрелось действительно как бабкин платок. Ссутилившийся, с помятым лицом, он раскачивался вперед-назад и грустно смотрел на свою уже пустую тарелку. Лицо его было очень породистым, оно явно совсем недавно было чуть ли не эталоном красоты. Но сейчас уголки губ были опущены, лоб прорезан глубокими морщинами, кожа посерела, под глазами — темные тени. Если не приглядываться, то можно было подумать, что ему уже за шестьдесят. Вот только вряд ли ему сильно больше тридцати пяти. Декан? Хм, странно… — Владимир Гаевич? — я остановился рядом с его столом, отогнул полу пиджака и продемонстрировал горлышко фирменной бутылки шустовского коньяка. Синклер, когда мне ночью ее вручил, заговорческим шепотом сообщил мне, что он настоящий, контрабанда из империи. Я глубокой значимости этого жеста не оценил, но вроде как настоящие поклонники коньяка, к каковым по словам Бориса и Синклера однозначно относился Бабка-Ёжка, были бы просто убиты наповал одним только видом этой бутылки и плещущейсявнутри нее янтарной жидкости. — Вы кто? — недружелюбный взгляд Ларошев сфокусировался на мне. — Что вам нужно? — Я Лебовский, — ответил я. — Богдан Лебовский. Можно я сяду? |