Книга Каждый мародер желает знать…, страница 77 – Саша Фишер

— Темное пиво! — быстро сказал я.

— Два темных пива! — поддержал Гиена.

— И бутыль хреновухи, — кивнул Физрук. — И закусить. Ну, ты знаешь, вали на тарелку все подряд и тащи сюда.

— Споки-доки, Янис, сейчас все будет! — девица чмокнула Физрука в щеку и умчалась.

— Ах да, я же забыл представиться, — сказал Физрук. — Янис Павлович. Можно просто Янис.

Пока мы жали друг другу руки и называли имена, какая-то другая девица, на этот раз вполне скромно одетая и тихая, как мышка, поставила нам на стол странноватый светильник — из бутылки зеленого стекла, верх которой был замотан обтрепанной рогожкой. Что там светилось внутри — понятия не имею, но довольно ярко и очено неровно. Будто за не очень чистым бутылочным стеклом пульсировала светящаяся амеба.

А дальше полился непринужденный разговор про всякое разное. Не сговариваясь, мы ни словом не упомянули про нашу дурацкую поездку в Белобородово. Я сказал, что мы обкатываем новое снаряжение и изучаем окрестности, как люди здесь сравнительно новые. Может, друзей новых заведем, а может и интересное найдем. Заодно я вспомнил про собой же придуманную миссию, насчет поиска разных антикварно-исторических вещей, книг, дневников, мемуаров и прочей ненужной рухляди, из которой ученые складывают представление о том, как оно тут было раньше.

Прошлый хозяин моей шишиги был тот еще жук. Он занималсяснабжением университетской столовой, торговал с фермерами со всех окрестностей, до которых мог дотянуться, жульничал нещадно, и в конце концов его труп нашли на местной свалке, видимо кто-то из фермеров, которого он заболтал до полной невменяемости, всадил ему в печень нож. Концов не не нашли, машину отогнали обратно в университет, местному мужичью сделили внушение, на этом дело и закончилось.

Но интереснее всего оказалось само Егорьево, конечно. Раньше деревня называлась Реженка, началась она с переселившихся в эти края еще лет двести назад нескольких латышских семей, которых сначала выперли из родной Прибалтики, а потом и из Центральной России тоже. Очень уж странные обряды они изволили устраивать.

А здесь в Сибири латыши перемешались с разношерстными славянами, и в результате появился целый коктейль белокурых народов, которых объединяло кое-что общее — они поклонялись Марене. Правда, без персонификации. Не божеству смерти, как таковому, а скорее как явлению. Эта самая ярмарка в Навий день, про которую знали все окрестные жители, была явлением знаменитым, и, кто не боялся и приезжал, увозил с собой кучу острых ощущений и интересных впечатлений.

Я в этой всей мифологии разбирался не очень хорошо, вроде бы, Навий день, или, по-другому Мертвецкие проводы — это четверг на пасхальной неделе. Все нормальные селяне в этот день ходили на кладбище, ели блины и кутью и пили за помин своих умерших родственников. А в Егорьеве все было по-другому. Здесь устраивали этакую странноватую версию Хэлоувина, как я понял. Девушки были обязаны распустить волосы и надеть белые одежды, а мужики — мазать лица черным или носить маску. И все эти ухищрения делались для того, чтобы мертвецы, встающие в этот день из своих уютных гробов, принимали их за своих и не трогали. А тех, кто был на мертвеца не очень похож — в смысле, одет как всегда и с лицом без грима, обливали водой. Не со зла, а чтобы защитить. Потому что «мертвецы воды не любят» и к мокрым людям прикасаться брезгуют. А отогнать их в Навий день никак нельзя вообще — никакие привычные методы, вроде креста и молитвы, не работают.