Книга Правда понимания не требует, страница 68 – Саша Фишер

Выдвинул второй ящик. Книги. Учебные пособия по криминалистике, графологии, техникам обыска и допросов в правой части ящика и приключенческие детективы в левой. Что ж, здесь никаких загадок. Летать на самолете Крамма учили в армии, а вот детективом он стал самостоятельно.

Шпатц взял самый верхний из учебников. «Понятие, задачи и методы криминологии». Полистал. Из страниц на пол выпорхнул листок бумаги. Пустой. Проклятье! Как-то Крамм рассказывал, какими просто определить, проводили ли у тебя дома тайный обыск или нет — по таким вот бумажкам в книгах, ниточкам, оставленным определенным образом, незаметным лоскуткам ткани. Расслабился. На какой странице была этот листок? Может быть, его уголок чуть-чуть торчал? Или... Да уж, профессиональный тайный обыск, ничего не скажешь... Шпатц положил бумажку под обложку книги и решительно закрыл ящик.

Нет, так не годится. Лучше уж спросить Крамма напрямую, когда он вернется. Наверняка у него есть веская причина, по которой он не может открыть имя настоящего нанимателя.Жар прилил к лицу Шпатца. Что он вообще здесь делает? Стало стыдно так, что заныли зубы.

Обувшись, Шпатц оглядел еще раз комнату Крамма и вышел на улицу. Остановившись возле мобиля, он сунул руку в карман за портсигаром. Чиркнул спичкой, с неудовольствием отметив, что пальцы отчетливо подрагивают. Шпатц представил, что перед ним стоит инспектор Боденгаузен и говорит: «Вы слишком нервный для детектива, герр Грессель! Вам бы пилюль от нервов прикупить!» Усмехнулся. Затянулся кисловатым дымом. Облокотился о стену дома и еще раз осмотрелся. Пока он был у Крамма, компания подростков разошлась по своим делам, вместо нее на перекрестке стояла тележка мороженщика, рядом с которой нетерпеливо приплясывали трое ребятишек с недовольной бонной. Шпатцу тоже отчаянно захотелось мороженого, так что он затушил недокуренную сигарету и направился к тележке с молочно-сладкой радостью.

— Пломбир с шоколадной стружкой, пожалуйста.

— Сию секунду, герр красавчик! — пожилой торговец хитро улыбнулся, внимательные глаза сверкнули из-под густых бровей. — В гости к кому-то приезжали?

— По поручению, — помявшись, ответил Шпатц. — Отвозил документы.

— Ай-яй-яй, молодой человек! — торговец протянул Шпатцу вафельный рожок. — По субботам нужно катать красивых фройляйн на лодках и романтично гулять по паркам, а не работать!

— Вы же работаете, — Шпатц подмигнул скучающей бонне, чьи подопечные были увлечены лакомством.

— Я уже свое отгулял, — торговец засмеялся, и Шпатц подумал, что он чем-то напоминает Вурзеля. Возможно, они даже получают зарплату из одной и той же кассы.

— Вы на кого-то очень похожи, — сказала вдруг бонна. — Как будто артист какой...

Шпатц вежливо приподнял шляпу, слегка поклонился и вернулся к мобилю. Снова стало тревожно. Может быть, вернуться в Уферхауз? Заехать в кондитерскую Зибелле, купить пирожных, извиниться за свое утреннее бегство... Или, может быть, заехать за Нойхоффом и Мозером и провести субботний вечер за кружкой пива? Хотя нет, Нойхофф вернется только через неделю, а Мозер хвастался, что у него свидание. Клод сегодня работает. Шпатц забрался в мобиль, доел подтаявшее мороженое и включил двигатель.

На Билегебен опускался вечер, сумерки еще не сгустились, но фонари кое-где уже засветились.Шпатц бросал взгляды на гуляющих прохожих, на парочки и компании, и чувствовал свое одиночество. Как будто прозрачная стена отделяла его от Билегебена. «Когда же я смогу стать здесь своим?» — думал он, глядя на жилые дома, на конторы, украшенные полотнищами с восьмилучевым солнцем, на подсвеченные вывески ресторанов, на румяных улыбающихся парней на рекламе пивных и на жизнерадостных девушек с плакатов кондитерских. Этот город подмигивал ему тысячами огоньков и все еще оставался чужим. Шпатц прибавил газу, обгоняя тяжелый ластваген. "Дурацкий приступ малодушия, — зло подумал Шпатц. — Как будто хочется пожаловаться, но непонятно на что. На Крамма, который не сказал всей правды про задание? На Нойхоффа, которого в такое неподходящее время отправили на сборы? На Клод, у которой сегодня представление? Или, может быть, на Флинка, с готовностью кинувшегося клясться в верности первым попавшимся заговорщикам?