Книга Правда понимания не требует, страница 99 – Саша Фишер

Шпатц остановил мобиль в конце длинного ряда ластвагенов, вышел и огляделся. В прошлый раз у него не было возможности внимательно осмотреть это место. Тренировочный лагерь фолкскриг был возведен на месте старого аэродрома — ограду кое-где пришлось подновить, на месте летного поля растянули несколько рядов брезентовых шатров — полевые казармы, кухня, тренировочный госпиталь. На некоторых шатрах не было никаких обозначений. Над воротами натянут баннер с надписью: «ТАПФЕРКАЙТ. Тренировочный лагерь фолкскриг». Чуть ниже — еще один баннер, поменьше: «Потеряешь мужество — потеряешь все».

На ящике рядом с воротами сидел скучающий фельдфебель и разглядывал Шпатца.

— Поздновато приехали, уважаемый, — фельдфебель поднялся и приосанился. — Утренние тренировки уже заканчиваются, а вечерние еще нескоро.

— Хорошего дня, герр фельдфебель! — Шпатц приветливо махнул рукой и направился к воротам. — Я ищу одного человека. Мне нужен Эбнер штамм Эйхендорф.

— Ах этот... — лицо фельдфебеля на мгновение презрительно скривилось. — Он наверняка у себя в шатре. Или у полосы препятствий пялится на каких-нибудь фройляйн.

— О, вам он, как я смотрю, тоже не нравится, — Шпатц подошел поближе, достал из кармана портсигар и протянул фельдфебелю. Тот взял одну из двух оставшихся сигарет, сунул ее в зубы, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся.— Кстати, я не очень понимаю, какую должность он здесь занимает? На его форме нет знаков отличия...

— Да никакой должности у него нет, просто так болтается, сыночка бестолковый, — фельдфебель пригладил пальцами седеющие волосы. — Числится гражданским инспектором. Говорят, его из армии турнули за бестолковость. А на содержание папенька денег не выделил, вот он и сидит здесь, щеки надувает.

— Так в каком он, говорите, шатре штаны просиживает, герр фельдфебель?

Эбнер штамм Эйхендорф сидел на походном стуле, сложив на стол ноги в начищенных до зеркального блеска сапогах. В одной руке он держал жестяную кружку, другой — листал журнал, лежавший у него на коленях. Кроме него в шатре никого не было.

— Герр штамм Эйхендорф? — Шпатц шагнул к столу. Эбнер встрепенулся от неожиданности, журнал упал, раскрывшись на странице с обнаженной пышнотелой фройляйн, изогнувшейся в вызывающей позе.

— Вы кто? Что вам здесь нужно? — Эбнер вскочил, жидкость из его кружки расплескалась. Судя по запаху, герр штамм Эйхендорф пил крепленое вино.

— Вы меня не узнали? Я Шпатц Грессель. Мы беседовали с вами и вашей сестрой именно здесь несколько дней назад.

— Ах да, Грессель! — Эйхендорф уселся обратно на стул, поднял журнал, закрыл фривольную иллюстрацию, щеки его порозовели. — Так что вам нужно?

— В прошлый раз вы пообещали, что если я добуду вам информацию об... одном человеке, то взамен вы кое-что мне расскажете. Этот договор в силе? Вы готовы ознакомиться с первыми результатами моего расследования?

— А почему вы пришли ко мне, а не к Дагмар? — Эйхендорф снова сложил ноги на стол. Шпатц взял из стопки складной стул, поставил его напротив стула Эбнера и сел. Поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Разумеется, у него это не получилось.

— Не хочу ничего плохого сказать о вашей сестре, герр штамм Эйхендорф, но вы мне показались более серьезным человеком.

«Никогда не льсти умному, всегда льсти дураку, — говорил Крамм. — Если не знаешь, дурак перед тобой или умный, польсти ему. Если скривится, значит умный».