Книга За глупость платят дважды, страница 98 – Саша Фишер

Ладони саднило. Кожа вздулась уродливыми волдырями, особенно на правой руке, именно ей он схватился за раскаленное кольцо. Костюм пострадал меньше, чем Шпатцу казалось. Впрочем, починке он в любом случае не подлежал. Лангермана удалось потушить не сразу, он очень сильно обгорел. Волос на голове не осталось, пальцы правой руки обуглились до костей, кожа на лице полопалась. Но он был все еще жив. Губы продолжали беззвучно шевелиться, взгляд блуждал, ни на мгновение не останавливаясь.

— Она хотела стащить Лангермана с кровати, когда ты открыл дверь, — сказал Крамм, пытаясь попасть рукой в карман. — Но он схватил подсвечник, стукнул ее по голове и бросился в огонь. Дико хохоча... Ну, ты все видел.

Крамму наконец удалось достать из кармана портсигар. А Шпатц подошел к телу, висящему на кусте. Его ноги успели сильно обгореть до того, как огонь был потушен. Но верхняя часть тела не особенно пострадала. Если не считать пулевого отверстия. Пуля попала в грудную клетку сбоку, выходного отверстия не было.

Шпатц повернул его, чтобы рассмотреть лицо. Совершенно незнакомый мужчина. Лет, наверное, тридцати пяти. Светлые волосы, бакенбарды. Шпатц проверил внутренний карман пиджака. Аусвайс, ауслассунг... Герберт Штранберг, Билегебен. Ауслассунг выдан торговым домом «Аренберги-гетрайде». Еще раз посмотрел на лицо. Никаких ассоциаций. Обычное лицо обычного горожанина. На мизинце левой руки — массивный перстень с темно-синим камнем. В правом кармане пиджака — бумажник с небольшим количеством наличных. Посмотрел на Крамма. Тот покачал головой.

В доме с грохотом обрушились перекрытия. Пламя вырывалось в разбитое окно и дверь. Вдалеке завыла сирена пожарной машины.

Шпатц и Крамм вышли на ставшее уже привычным за время пребывания Аренберги крыльцо полицайвахты. В этот раз фрау Бенедиктаоказалась столь любезной, что пообещала, что сама доставит их в гостиницу. Потому что их внешний вид не подходит для прогулок по улицам, даже в темное время суток. Шпатц понял, что чуть ли не впервые в жизни ему по-настоящему хочется закурить. Чувства и эмоции притупились настолько, что он пока был не готов обдумывать то, что произошло. Лангерман умер еще до приезда пожарной машины, не успев сказать ни единого слова. Гретель была жива, но в сознание не пришла. На вопрос «выживет ли она?» доктор отделался неопределенным фырканьем, пока обрабатывал обожженные ладони Шпатца. Водитель их такси был найден на своем сидении с простреленной головой. Кто и почему все это совершил — оставалось загадкой. Из троицы билегебенских заговорщиков в живых остался только Бенингсен. Выводов делать не хотелось.

Мобиль Бенедикты подъехал к крыльцу. Крамм открыл дверь и посторонился, пропуская Шпатца вперед. Тот забрался на заднее сидение, стараясь не касаться ничего обожженными ладонями.

— Прошу прощения за резкий тон, — не оборачиваясь проговорила фрау пакт Гогенцоллен. — Сожалею о вашем погибшем друге.

— Мы принимаем извинения, фрау пакт Гогенцоллен, — произнес Крамм. — Хотя и с трудом. Мы были жертвами нападения, а не организаторами поджога.

Шпатц промолчал.

— Надеюсь, что на этот раз вы ни о чем не умолчали, — мобиль двинулся с места. — Может быть, вы хотя бы намекнете, каких еще происшествий ждать в Аренберги.

— Для нас эти происшествия были даже более неприятным сюрпризом, чем для вас, — Крамм потер запястье, на котором отпечатался яркий след от наручника. Больше за всю дорогу они ни о чем не разговаривали.