Онлайн книга «НИИ особого назначения»
|
Фух. А хорошо так вчера посидели, раз я даже не помню, как в спальник забрался. Я поерзал, пытаясь натянуть сползшее одеяло повыше. Печка давно прогорела, в казарме стало холодно, а выделенный мне спальник был, кажется, ровесником этих стариканов, которым уже явно за сто лет. Ну, если они в своих байках не приврали, конечно. Я попытался заглушить зов природы, свернувшись в каральку. Ну давай, организм, засыпай обратно, еще темно, до утра далеко, а сползать в кромешной темноте с верхних нар — то еще развлечение. Не хватало еще навернуться и всех перебудить… Увы. Организм настойчиво требовал от меня активных действий и засыпать с полным мочевым пузырем отказывался. Ладно, хрен с ним… Я нашарил внутри спальника продолговатые деревянные пуговицы. Да уж, сплю прямо-таки в музейном экспонате каком-то. Ватный спальник на пуговицах. Тяжеленный — трандец. Вот только тепло он больше почти не держит. И если намокнет, то становится вдвое тяжелее. Попытался сесть, треснулся башкой об потолок. Сверху на меня посыпалась какая-то труха. Глеб Иванович снова всхрапнул. Потом заворочался, нары под ним заскрипели. — В золотой колыбели, на серебряной качели… — забормотал кто-то снизу. Я на секунду замер, потом мысленно сплюнул и принялся выползать из неудобного спальника. «А хорошо вчера посидели, — снова подумал я, нашаривая в темноте лаги деревянной лестницы. — Даже не помню, как наверх забирался». Я осторожно спустился вниз. Брр, холодрыга какая! Руки ходуном ходят, а чтобы зубами громко не стучать, я рот открыл. Бочком протиснулся мимо стола. Зацепил рукой случайно железную миску. Она громко бздямкнула. — На девяти небесах, на шести пестрых крышах… — забормотал тот же голос. Ага, опознал. Это Нойда Павлович. Он вчера почти ничего не рассказывал. Да и вообще заговорил только один раз. Когда самогонка закончилась. Или нет, стоп… Пронзительно заскрипели двери в хозчать казармы. Фух, какая темень. Кромешная, будто эта казарма где-то глубоко под землей. Где-то тут был выключатель, я помню. Я нашарил пластмассовую клавишу. Под потолком тускло засветилась одинокая лампочка. Едва-едва затеплилась, будто остывающие угликостра замерцали. Ссильно светлее не стало, но «белый брат» замаячил впереди, как путеводная звезда. Это когда же я успел так набраться-то? Я же вроде пару глотков только… В принципе, голова была ясная. Никакой похмельной тяжести и мути в ней не было. Только с памятью было что-то… Что-то… Я напрягся, пытаясь восстановить ход событий вчерашнего вечера. Значит, я сел поудобнее, чтобы слушать байки. Сначала НКВД-шник и индеец спорили про Барбохина. Мол, нашелся такой самородок, сначала обрадовались, как до Луны и обратно — предметы двигает силой мысли, нюхом подземные ключи находит, а под добрый стих даже свечку взглядом может подпалить. Его взяли в оборот, объяснили его важность для Советской Родины, а тот не проникся. Понял только, стервец такой, что его не расстреляют, потому что больно он уникальный. А был он бабник, пьяница и вообще охламон. Потом расстреляли, конечно. Но вот что было между этими двумя пунктами, вспомнить я не смог, как ни пытался. Хотя был уверен, что именно там было что-то интересное. Я застегнул штаны и привалился к стене. Посмотрел на едва тлеющую лампочку. Да что такое вообще? Гнилушка больше света дает, чем этот осветительный прибор… |