Книга Пионерский гамбит, страница 38 – Саша Фишер

Я обогнал Марчукова и пристроился рядом с Цицероной. Та бросила на меня косой взгляд, и фыркнула.

— Не все оттер.

— Да и ладно. Скажу, что я индеец. И это моя боевая раскраска.

Она прыснула.

Ладно, будем считать, что как-то я выкрутился.

На стадионе второй отряд, бежавший до этого довольно неорганизованной толпой, моментально рассыпался в ровные ряды, как будто все с самого начала знали свои места.

На зарядке были почти все отряды. Десятого не было, малышня просыпалась сразу к завтраку. И не было наших спортсменов. Видимо, у них какая-то своя система.

Последними прибежали то ли третий, то ли четвертый отряд, я пока что их не отличал.

А потом от судейской вышки отделилась фигура девушки в спортивном костюме и с громкоговорителем.

— Доброе утро, ребята! — сказала она в хрипящий матюгальник. — Начинаем утреннюю зарядку!

От звука ее голоса, даже искаженного этой жуткой штукой в ее руках, я сразу же проснулся. Всмотрелся внимательно в ее лицо. У нее была короткая стрижка, на лбу — эластичная повязка. Очень подтянутая и энергичная.

— Кто еще спит?! Давайте подключайтесь! Руки вверх, в стороны, вперед!

— Ты заснул что ли?! — Цицерона толкнула меня в бок. — Нас пять лишних кругов заставят бегать сейчас!

Я замахал руками, стараясь попадать в ритм. А сам смотрел на физручку. Я уже видел ее на линейке, но не обратил внимания, у меня там голова была занята чем-то другим. А сейчас она прохаживалась всего через один ряд от меня, так что рассмотреть я ее мог очень детально.

Может, показалось?

Но нет, никакой ошибки… Это была моя мать.

Я дисциплинированно махал руками, приседал и прыгал, а сам во все глаза смотрел на молодую энергичную женщину, раздающую в мегафон бодрые команды и отпускающую язвительные шуточки.

Свою мать я знал совсем другой. Даже самые ранние воспоминания хранили совсем другой образ — как минимум вдвое больше, почти никогда не улыбается и очень серьезно ко всему относится. Ничего общего с этой почти телевизионной инструкторшей по аэробике. Только вот голос остался прежний.

Близки мы с матерью особенно никогда не были, подробностей о ее жизни до моего появления я не знал. Сейчас лето восьмидесятого. Мой день рождения — двадцать третье марта восемьдесят первого. Простой арифметический подсчет подсказывает, что момент моего зачатия произошел летом.

Хм. И что? Значит ли это, что у моего появления здесь есть какой-то высокий смысл? Я должен что-то предотвратить? Или наоборот сделать?

— Второй отряд, не спим! Энергичнее! — раздался голос матери из мегафона. — Кто будет отлынивать, тому придется потом побегать!

«Да, мамочка!» — подумал я. Нет, ну правда! Если я должен тут выполнить какую-то миссию, то почему бы зашвырнувшему меня сюда мирозданию об этом как-то не намекнуть? Ну, облаками в небе написать что-нибудь вроде: «Кирилл, придай своему отцу ускорение, чтобы он пригласил твою мать на свидание!» А может это я свой собственный отец? Писать вселенная не умеет, так что вынуждена говорить со мной на языке символов. Вот тебе лагерь, вот твоя мать, только совсем еще молодая, вот тебе лето с июня по август, валяй, действуй! Справишься — вернешься обратно в свое время и оторвешь тому тонконогому подонку, который дочери твоей мозги компостирует. Не справишься — десять поджопников перед отрядом, трэш и упадок эпохи перемен в ближайшем будущем. А может тебя просто камаз собьет первого сентября.