Книга Пионерский гамбит 2, страница 97 – Саша Фишер

— Вообще не про вашу газету сейчас разговор! — выкрикнула «принцесса спорта».

— Да я же говорю, как нам быстро сделать представление! — Марчуков всплеснул руками, совсем как сердобольная тетушка над толпой несмышленых племянников. — Да и ладно, как хотите…

Марчуков плюхнулся на свое место рядом со мной и картинно скрестил руки на груди.

Разборка продолжалась до самого отбоя. И не привела ни к чему. Уступать ни одна из сторон конфликта не желала, все только еще больше накалились.

— Ну что ж, значит представления у первого отряда не будет, — подытожила вожатая,прежде чем отпустить всех спать. Сжала губы и посмотрела на дверь отряда. Ну да, конечно, Артура Георгиевича опять не было на месте. А ее не особенно большого жизненного опыта не хватало, чтобы залатать внезапно возникший в отряде раскол.

— Кирилл, просыпайся! — шепот Елены Евгеньевны вырвал меня из небытия. Я продрал глаза и сел. На самом деле просыпаться раньше было все легче. Я уже не чувствовал себя восставшим из мертвых, просто слегка не выспался. Да и то потому, что Марчуков после вечерней разборки был на взводе и жаждал рассказывать нам всякие жуткие истории, в которых фигурировали могилы, трупы и прячущееся в лесу злище.

— Ага, — буркнул я, нашаривая под кроватью кеды. — Чичерина уже пришла, да?

— Ждет у крыльца, — прошептала вожатая.

Я поднялся и поплелся к выходу. Душераздирающе зевая и потягиваясь. Ничего уже не болело, и даже предстоящая пробежка с позорищем на брусьях и турнике не вызывала никаких отрицательных эмоций. Наоборот даже. Что-то начинало получаться, кое-какие крохотные результаты своих героических усилий я уже начал ощущать…

— Ребята, а вы не будете против, если я к вам присоединюсь? — спросила вдруг вожатая, когда я вышел на крыльцо.

— Ну… — замялась Цицерона. — Мы же не спортсмены, Елена Евгеньевна…

— Нет-нет, если у вас свидания так проходят, то я не буду вам мешать, конечно! — заволновалась вожатая.

— Да нет же! — хором ответили мы.

— Мы просто бегаем и тренируемся, — сказал я. Блин, как-то неудобно прямо. Вроде бы, и отказать неудобно, а соглашаться… Я посмотрел на Цицерону. Она опустила глаза и ковыряла хвою носком кеда.

— Ребят, все нормально, — примирительно сказала Елена Евгеньевна. — Просто мне кажется, что я совсем неспортивная, и тренироваться, когда все видят, стесняюсь. А вы так хорошо придумали, вот я и захотела… тоже.

— Стадион же общий, Елена Евгеньевна, — сказал я и пожал плечами.

— Я не против, — быстро сказала Цицерона, поднимая глаза. — Простите, Елена Евгеньевна. Давайте уже пойдем?

Мы потопали к стадиону. Прогулка по спящему утреннему лагерю под безудержный щебет пичужек за эти дни стал уже практически привычным приятным ритуалом. Я смотрел на косые лучи солнца, золотящие зеленые листья и опавшую прошлогоднюю хвою на тропинках. Провел рукой по постаменту статуи гордого пионера-горниста.Крутанул карусель-вертушку, отозвавшуюся привычным уже скрипом.

— Кирилл, а что у вас все-таки произошло с газетой? — спросила Елена Евгеньевна.

— А, — я махнул рукой. — Ничего. Наверное, Бодя обиделся, что его в редакцию не позвали.

— И что ты будешь дальше делать? — осторожно спросила она.

— Я? Ничего? — хмыкнул я. — Нормальная же газета, пусть делает и дальше…

— А ты не думаешь, что такая безынициативность — это не очень хорошо? — вожатая склонила голову.